И это превращение начиналось прямо на глазах изумленной публики. Рождалось новое немецкое государство, какого еще не бывало в истории и которое, я надеюсь, никогда больше не станет врагом моей Родины.
— Товарищи! — начал Пик. — Сегодня, девятого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, мы провозглашаем создание Германской Демократической Республики.
Он умолк, потому что зал взорвался аплодисментами, как пишут в газетах, плавно переходящими в овацию. Глава немецких коммунистов смог заговорить только тогда, когда присутствующие отбили ладони.
— Наша республика будет строиться на принципах демократии, социальной справедливости и мира. Мы не забыли уроков прошлого. Мы не допустим, чтобы Германия снова стала угрозой для Европы, Советского Союза и всего мира.
Это было не просто рождение нового государства. В прошлой версии истории, ГДР создавалась в качестве ответа на образование ФРГ, как «первое государство рабочих и крестьян на немецкой земле».
Теперь все было иначе. Не было никакой ФРГ. Не было раздела Германии на зоны оккупации, появился шанс на то, что у Советского Союза будет мощнейший союзник в Западной Европе, своего рода, выставочная витрина социализма.
— Мы принимаем конституцию, которая гарантирует права трудящихся, свободу слова, собраний и совести, — продолжал Вильгельм Пик. — Высшим органом власти становится Народная палата, которая будет стоять из четырехсот депутатов, избираемых на четыре года путем всеобщих выборов.
Тишину снова обрушили аплодисменты. Я ознакомился с конституцией, о которой он говорил. Она была основана на Веймарской конституции, той самой, которую Гитлер отменил в 1933-м, хотя именно благодаря ей и пришел к власти.
— Я, Вильгельм Пик, избираюсь президентом республики, — продолжал главный немецкий коммунист, — А мой товарищ Отто Гротеволь становится председателем Совета министров.
Гротеволь поднялся, поклонился. Ему предстояло сформировать правительство, в которое войдут представители всех партий «Национального фронта» — восемь мест у коммунистов, четыре у Христианско-демократического союза, три у Либерально-демократической партии.
— А теперь я хотел бы передать слово представителю Союза Советских Социалистических Республик, государства, освободившего нас и всю Европу от гитлеровской тирании, трижды Герою Советского Союза, Маршалу, товарищу Жукову.
Снова шквал аплодисментов. Я поднялся, хотя мое выступление запланировано не было. Охрана, конечно, напряглась, но я не мог не оправдать ожиданий публики, поэтому подошел к трибуне, взял микрофон.
— Товарищи, — сказал я, а мой штатный переводчик Мицкевич принялся переводить. — Как сказал вождь советского народа и всех прогрессивных сил планеты, товарищ Сталин, Германская Демократическая Республика — это не просто новое государство. Это — новая страница в истории Европы. Страница, которая пишется без нацизма, войны и ненависти. Добавлю от себя, что Красная армия выполнила свой долг. Теперь ваш долг — строить мирную жизнь.
Я посмотрел в зал. Лица немцев были разными — кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то смотрел с недоверием. Да, среди них было немало социал-демократов, но те тоже пострадали от фашизма и пока были на нашей стороне.
— Желаю вам успеха, товарищи! — закончил я. — Советский народ всегда будет рядом со своими немецкими братьями. Помогать во всем, но работать нам придется вместе.
Я сошел с трибуны, под эти самые овации. Потом выступали представители других партий, а также профсоюзов, молодежных и детских организаций. Все говорили примерно одно и тоже. Когда церемония закончилась, ко мне подошел Гротеволь.
Он был социал-демократом, скорее попутчиком, нежели соратником коммунистов, но этот человек прошел через концлагерь и не сломался. Это вызывало уважение. Правда, сейчас нам нужно было говорить о деле.
— Товарищ маршал, — сказал он, когда мы отошли в сторону, — я хочу поблагодарить вас за поддержку. Без вас мы бы не смогли провести это заседание.
— Не стоит благодарностей, — выслушав перевод, ответил я. — Теперь у вас есть правительство, президент, конституция. Что вам нужно еще?
Гротеволь вздохнул и посмотрел на меня с некоторой неуверенностью.
— Я хотел бы обсудить несколько вопросов, которые беспокоят нас. Во-первых, передача власти. Советская военная администрация все еще контролирует ключевые структуры. Мы понимаем, что вы не можете сразу передать дела, но нам нужно понимать сроки.
— Десятого декабря мы передадим административные функции вашему правительству, — сказал я. — Это решено. Останется только Советская контрольная комиссия, которая будет наблюдать за выполнением условий капитуляции и ОКС, но это не вмешательство, а контроль.