- Арби ранен! Мы хотели помочь ему! Мы же не могли его оставить истекать кровью?!
- Ранен? Царапина! А вы трусливее, чем бабы, нашли причину вернуться, и сбежали! Хорошие бойцы погибли там, преследуя предательницу, а вы думаете, что я обрадуюсь, узнав, что два шакала остались живы? От вас никакой пользы, псы!
- Амир, прости нас!
Боевик упал на колени перед своим командиром, протягивая руки к ногам того. Турпал Исмаилов презрительно сплюнул, отступив на шага назад и бросил в лицо рыдающего бойца:
- Аллах простит тебя, шакал!
С этими словами боевик вытащил из ножен на бедре боевой нож и одним взмахом широкого клинка перерезал молящему о пощаде товарищу горло. Тот, захлебываясь собственной кровью, повалился на грязную землю, хрипя и содрогаясь в агонии, а Исмаилов, вытащив из кобуры тяжелую "Берету-92", рывком взвел затвор. Два выстрела слились воедино, и второй боевик, получив в грудь две пули в упор, ткнулся спиной в борт "Хаммера", медленно сползя к его колесам. Третий из вернувшихся в поселок чеченцев пережил своих товарищей лишь на секунду. Пистолет в руках Исмаилова снова дрогнул, выплевывая огонь и раскаленный свинец, и чеченец с простреленной головой упал на землю, умерев прежде, чем коснулся ее развороченным затылком.
- Ничтожные псы! - рыкнул Турпал, плюнув в лицо одному из убитых им боевиков. - Никчемные и трусливые твари!
Увидев расправу, Мейсон перевесил на грудь болтавшийся на плече карабин М4А1, щелкнув флажком предохранителя. Но Турпал Исмаилов не обращал внимания на американца. Повернувшись к своим людям, ошеломленным жестокой казнью, он произнес, держав в одной рук окровавленный нож, а в другой - пистолет:
- Русские собаки ответят нам за все! В этой грязной дыре мы потеряли слишком много хороших бойцов, настоящих воинов Аллаха, чтобы просто уйти отсюда! Нас должны запомнить! Вытаскивайте этих тварей из их домов, гоните всех туда, - приказал командир, указав на стоявшую на окраине села небольшую церквушку. - В эту их мерзкую мечеть! Какого шайтана вы стоите?! Живее!!!
Толпа рассыпалась, и боевики бросились в разные стороны. Послышался грохот выбиваемых дверей, крики крестьян, женский плач и рык чеченцев, выгонявших пинками, за волосы вытаскивавших на улицу жителей Некрасовки. Где-то громыхнули выстрелы из двустволки, в ответ им затрещали автоматы.
- Останови это! - Мейсон подскочил к Исмаилову, рванув того за рукав. - Что ты задумал? Это безумие, варварство! Мы не должны этого делать!
- Американец, уйди с дороги, - прорычал чеченский командир. - Я сделаю то, что хочу сделать, и если попытаешься мне помешать, здесь станет одним трупом больше! Моя месть свершится, и не тебе, неверному ублюдку, дано меня остановить!
Не обращая внимания на американца, Исмаилов двинулся следом за толпой местных жителей, рыдавших, кричавших, которых гнали к церкви вооруженные до зубов боевики. Здесь были все, и мужчины, и женщины, и дети. Кто-то попытался вырваться, оттолкнул одного из конвоиров, кинувшись к лесу. За ним не бежали, просто двое боевиков вскинули автоматы, послав вслед беглецу несколько очередей. Было видно, как он споткнулся, неловко пробежал еще метров десять и завалился лицом вниз. Добивать его, проверять, жив или уже мертв, никто и не подумал.
На ступенях церкви чеченцев встретил священник. Еще молодой батюшка, воздев над головой массивный крест, стал у входа, словно собой заслоняя храм:
- Остановитесь! Нельзя входит в храм с оружием!
- Пошел прочь, - рыкнул Турпал Исмаилов, наступая на человека в простой черной рясе. - С дороги! Молись своему распятому, чтобы он взял в ваш рай души тех, кого мы казним сейчас!
- Стойте! Одумайтесь! В одного же бога веруем! Не берите грех на душу! Что вы делаете?!
- Прочь, неверный!
Исмаилов удирал священника без замаха кулаком в живот, и, когда тот согнулся от боли пополам, рванул за воротник. Сверкнула сталь боевого ножа, и сельский поп рухнул на порог своего храма с перерезанным горлом, заливая все вокруг еще горячей кровью, хлеставшей из рассеченных артерий.
- Гоните их внутрь, - приказал вставший возле входа, над трупом зарезанного батюшки, командир. - Внутрь! Всех внутрь!
Боевики, орудуя кулаками и прикладами, принялись вталкивать крестьян в церковь, и только один из них не участвовал в этом. Чеченец, державшийся в стороне от событий, старательно снимал на компактную камеру каждое движение своих товарищей.
- Доку, снимай, - крикнул Исмаилов, подгонявший пинками тех, кто пытался сопротивляться. - Снимай все! Все должны увидеть, что мы делаем со своими врагами!