Вот и теперь своего генерала приветствовали по уставу, вкладывая в каждый жест, в каждый взгляд предельное уважение к тому, кто бился до конца, кто не прятался за спинами солдат, успев взглянуть в лицо смерти, выдержав ее ответный взгляд. Буров отвечал тем же, не делая разницы между лейтенантом и полковником - все они, все те, кого согнали сюда, как стадо, заслужил уважение командующего. Эти люди могли сложить оружие, сдаться, не ставя на кон свои жизни, но они шли в бой, и все, что Сергей Буров смог дать им - возможность умереть, как мужчины, сражаясь за свою страну. И в памяти были живы те, кто использовал этот единственно возможный способ избежать бесчестия. И все же генерал верил, что сумеет дать им нечто большее - возможность жить ради своей страны.
У ворот, за которыми, собственно, начинался лагерь военнопленных, притормозил, сбавляя скорость, одинокий "Хаммер". Часовые не мешкали, распахнув створки, и армейский внедорожник, обыкновенный М1114, такой же, как тысячи ему подобных, наводнивших и Чечню, и всю Россию, медленно въехал внутрь под взглядами караульных, стоявших на вышках в полной экипировке, касках, бронежилетах, с нацеленными куда-то вниз и внутрь карабинами М4.
Джип проехал еще сотню ярдов, не больше, остановившись уже окончательно. Водитель, получив приказ, не стал глушить двигатель, а единственный пассажир выбрался наружу из тесного салона обманчиво большой машины. На нем тоже был полевой камуфляж, правда, иной расцветки, чем на собиравшихся вокруг глухо урчавшего мощным мотором внедорожника людях.
Генерал Мэтью Камински не любил вычурности и лишней помпезности. Командующий Десятой пехотной дивизией считал себя солдатом, и старался ничем не выделяться среди тысяч бойцов его части. Но и свои и чужие солдаты чувствовали в этом поджаром, сухощавом немолодом человеке командира, способного одним приказом оборвать сотни, тысячи жизней, если это будет нужно для победы. И это ставило его выше всех, кто был рядом.
- Дьявол! - пробормотал себе под нос генерал, увидев людскую массу, живую стену, возникшую вокруг "Хаммера". Люди, из-за камуфляжа, одинаково потрепанного, похожие друг на друга, точно братья, хмуро, с ожиданием и вызовом смотрели на Камински. Нет, они не были сломлены, не были побеждены. И здесь, под прицелами часовых, за колючей проволокой, они были и оставались армией.
На секунду, всего лишь на миг, Мэтью Камински показалось, что эта хмурая, источавшая напряжение и злость толпа набросится сейчас на него, сомнет своей массой, втопчет в землю сотнями солдатских сапог, разорвет сотнями крепких рук. И не поможет ни надежная "Беретта", кобура с которой увесисто оттягивала ремень, ни часовые, бдительно наблюдавшие за происходящим. Огонь полудюжины винтовок М16 - ничто по сравнению с порывом сотен разъяренных, переставших жалеть свои жизни людей.
Ничего не произошло. Страх, охвативший американского генерала, отступил, растворяясь без следа. Мрачный строй русских так и остался неподвижным, лишь на миг качнувшись, раздавшись в стороны. Из толпы навстречу генералу выступил крепкий немолодой мужчина, тяжело шагавший, прихрамывая и опираясь на грубую трость, обычную палку, правда, до блеска отполированную. Следом за ним, держать чуть слева, шагал молодой офицер. Мужчина остановился перед Мэтью Камински, в паре шагов, исподлобья уставившись на американца.
- Вы хотели меня видеть? Зачем?
- Вы уже собрали своих людей, генерал? - спросил Камински, взглянув в глаза Сергею Бурову. Их взгляды встретились на мгновение, и ни одни не уступил в этом поединке.
- Сперва я один выслушаю вас, потом можете обращаться ко всем.
Они уже были знакомы, встретившись на утро после окончательного захвата Грозного, когда в город, приходивший в себя после яростного ночного боя вошла колонна Десятой легкой дивизии. С тех пор прошло немного времени, и генералы не забыли друг друга, тем более, Мэтью Камински бы пусть и нечастым, но гостем здесь. Могло показаться, что командующий американским контингентом на Кавказе просто наслаждается зрелищем поверженного врага, но на самом деле Мэтью Каминским двигали иные причины, заставлявшие его вновь и вновь появляться в фильтрационном лагере, ловя на себе злые, мрачные взгляды тех, кто продолжал считать себя офицерами, продолжал служить своей стране.