- Поляна на двух часах, - офицер указал пилоту "Блэк Хоука" подходящее для приземления место. - Высаживаемся там!
- Принято, сэр!
Американский капитан вернулся в десантный отсек, где на узких неудобных сидениях расположился десяток бойцов, все в полном снаряжении, настороженные, ничего не понимающие, и от этого неведения еще более нервные.
- Проверить оружие, - приказал офицер. - Приготовиться к высадке! Одна минута!
Нацепив на голову наушники, он переключился на общую частоту - "Черный ястреб", появившийся над русским поселком, был не одинок в этом небе.
- "Воздух-два", на связи "Воздух-один"! Обеспечьте прикрытие высадки! "Воздух-три", вести наблюдение в радиусе двух миль!
- Здесь "Воздух-два", вас понял!
- Это "Воздух-три", принято!
Вертолет пошел на снижение, зависнув над облюбованной командиром десанта поляной на высоте не более пары футов. Десантники, один за другим шагая в распахнутый люк, рассыпались в стороны, создавая вокруг геликоптера кольцо, ощетинившееся во все стороны стволами автоматических карабинов М4А1. Каждый держал свой сектор и был готов среагировать на любую угрозу, на малейший признак опасности огнем на поражение. А над головами десантников стрекотал несущим винтов второй "Блэк Хоук", направивший к земле установленные в проемах десантных люков пулеметы "Миниган", две связки по шесть стволов, при скорострельности шесть тысяч выстрелов в минуту способные за пару секунд превратить этот грязный поселок в гору трухи.
- Чисто, - по очереди сообщали десантники, не видевшие перед собой ни намека на присутствие рядом других людей. - Чисто!
- Отлично! - Командир роты, доклада которого ждали в штабе батальона, проводи взглядом третий вертолет, ушедший патрулировать ближние подступы к поселку. - Разбиться на пары! Идем на шесть часов! смотреть по сторонам в оба! Вперед!
Десантники, рассредоточившись так, чтобы при малейшей опасности занять круговую оборону, двинулись к тому самому сгоревшему зданию. Для этого им предстояло пройти наискось почти весь поселок, пока встречавший гостей с неба темными провалами окон и распахнутыми дверями. Кое-где возле домов, добротных, бревенчатых, потемневших от возраста, была видна разбросанная в беспорядке домашняя утварь.
Бойцы Сто первой воздушно-штурмовой дивизии прошли отличную школу, были привычны ко всему, могли действовать практически в любых условиях. Но тишина, давившая со всех сторон, полнейшее запустение, превращавшее русскую деревню в декорацию для фильма ужасов, действовали угнетающе. На всех, в том числе и на их командира, следовавшего в центре боевых порядков.
Внезапно безмолвие взорвалось хриплым, злым лаем. Шагнувший в калитку десантник отскочил назад, когда навстречу ему бросился огромный лохматый пес. Собака, щеря жуткие клыки, рванулась - и повисла на туго натянувшейся цепи, намертво вбитой в угол избы.
- Твою мать!
Десантник вскинул свой М4, взяв на прицел рвущегося с цепи волкодава, захлебывавшегося слюной и собственным лаем. Карабин дернулся, грянула короткая, в три патрона всего, очередь, и лай сменился жалобным визгом. Собака, в грудь которой угодили сразу три малокалиберные пули, еще билась в агонии, а солдаты двинулись дальше.
- Гребанная тварь! - десантник, старавшийся скрыть свой испуг, раздраженно сплюнул.
Солдаты, наконец, заметили то, на что сперва не обратили внимания, столкнувшись нос к носу с разъяренным псом. Во дворе лежало тело. Женщина, немолодая, растянулась у входа в дом - голова на земле, ноги на невысоком крылечке. Кровь, вытекшая из ран, уже впиталась в землю, но горка стреляных гильз никуда не делась.
- Семь и шестьдесят два, русский патрон, - сообщил один из десантников, повертев в руках находку. - Калашников!
- Не отвлекаться, - скомандовал капитан. - Вперед! Порядок прежний! И не палите, черт возьми, во все, что шевелится!
Постоянно ожидая атаки, не выпуская оружия из напряженных рук, десантники добрались до пепелища. Весь путь они слышали над головами гул турбин - пара "Черных ястребов" кружила над деревней, готовая прикрыть разведгруппу огнем своих "Миниганов". Полуобвалившиеся стены, обрамляли груду золы, из которой торчал оплавившийся крест, не носивший больше и следа позолоты.