Идти обратно в Чечню - хорошая мысль, но Жанна помнила, как долго они летели сюда на американском грузовом самолете. Обратный же путь предстояло проделать по земле, и это будет несравнимо медленнее. Часы полета превратятся в дни, недели странствий по враждебной земле, где каждый вправе поступить с ней, как пожелает. Она понимала русских - после того, что творили опьяневшие от крови чеченцы, их можно было ненавидеть столь люто. И теперь у нее не было выхода, до той самой минуты, когда этот партизан предложил идти с ним.
- Хорошо, я согласна, - кивнула Жанна, убирая обратно в кобуру поставленный на предохранитель "Стечкин". - Я пойду с тобой, хочу посмотреть, для войны с кем нас наняли американцы, пообещав огромные деньги. Они разгромили вашу армию за пару дней, а с вами не могут справиться сами. Мне интересно. Но учти, если ты задумал какую-нибудь хитрость, тебя я успею отправить на тот свет, и еще столько ваших, сколько смогу!
- Договорились, - усмехнулся чуть расслабившийся партизан, после того, как Жанна перестала держать его на прицеле. - Я запомню.
- Подними свое оружие, - разрешали снайперша. - Только вытащи магазин и извлеки патрон из ствола. Мне так будет спокойнее.
Азамат послушно сделал все, отомкнув рожок и передернув затвор. Выпавший патрон он заботливо убрал в карман "разгрузки", там же расположился и магазин. Повесив автомат, превратившийся в бесполезный кусок металла, за спину, вниз стволом, как научили более опытные товарищи, чтобы не замочить патроны и на засорять грязью затвор, партизан вновь обратился к чеченке:
- Я готов. Но я не знаю, куда точно идти. Карта у тебя есть? Если нет, мы можем долго кружить по этому лесу!
- Вот карта, - сухо ответила Биноева, протягивая сожженный гармошкой лист бумаги.
- Уже лучше! Что ж, если сейчас мы где-то здесь...
Партизан задумался, размышляя, что-то бормоча себе под нос и водя пальцем по карте. Потом сообщил:
- Нужно идти на юго-запад, примерно километров тридцать. впереди должна быть река, будем двигаться параллельно ей, это лучший ориентир. В конце концов, нас заметят.
- Хорошо, если твои товарищи узнают тебя и не встретят очередью в упор!
- Не, скорее на мину наткнемся, - усмехнулся совсем уже повеселевший Азамат. - Так что под ноги смотреть надо постоянно. У нас умельцы есть, такого понаставят, сами потом боятся ходить!
Не слушая больше партизана, Биноева тем временем взвалила на спину рюкзак, повесила на плечо черную СВД, имевшую какой-то хищный вид, и лишь тогда будто вновь вспомнила про Азамата.
- Готов? Ты пойдешь первым, а я за тобой. Я должна все время видеть тебя.
- Не доверяешь? Ну дело твое, - пожал плечами Бердыев. - Как скажешь. Что, идем уже?
Вместо ответа Жанна лишь толкнула его в спину, и партизан двинулся в путь, бросив быстрый взгляд на компас. Пройти предстояло немало, причем в основном - по лесам, через заросли, где каждый километр, отмеренный на карте, мог растянуться вдвое. Азамат беззаботно зашагал, что-то даже принявшись насвистывать себе под нос и иногда поправляя сползавший с плеча ремень своего АК-74. с автоматом, даром, что незаряженным, партизан чувствовал себя более уверенным. По роду службы прежде ему мало приходилось пользоваться таким оружием, более привычной была танковая пушка, но, подавшись в "лесные братья", гвардии сержант Бердыев быстро восстановил навыки, свыкшись с "калашом", поверив в него.
Шагая по лесу, Азамат даже переставал ощущать присутствие рядом чеченки, ее настороженный взгляд, сверливший спину. И лишь когда он, забывшись, отрывался, уходя вперед слишком далеко, злой окрик из-за спины заставлял вспомнить, что партизан не один гуляет по таежной чаще. В этом случае партизан, ничего не отвечая, сбавлял темп, стараясь выдерживать дистанцию, но затем вновь разгонялся, и история повторялась.
Шли долго. К вечеру, как прикинул Бердыев, преодолели километров двадцать, потому что ничего кроме оружия и боеприпасов с собой не несли. Когда стало слишком темно, чтоб безопасно ходить по незнакомому лесу, сделали привал. Биноева молча достала из рюкзака сухпай, половину отодвинув поближе к партизану. Тот кивнул, ничего не говоря, и оба принялись за еду.