Максим, вняв совету-приказу Слюсаренко, опустился на краешек кресла, переведя взгляд на снайпера, плотно сбитого длинноволосого парня по имени Антон. Тот, приникнув к массивному телескопическому прицелу винтовки, что-то подстраивал, время от времени беря в руки компактный лазерный дальномер, видимо, определяя ориентиры для большей быстроты огня, когда времени замерять расстояние до каждого столба может и не быть.
Только теперь, когда пути назад уже не было, Максим Громом начал сомневаться, верно ли он поступил, навязавшись на участие в предстоящей акции. Его товарищи были профессионалами, каждый с боевым опытом, с отличной подготовкой, Громов же, несмотря на все потуги, оставался обычным "белым воротничком". И все же он знал, что не пойти не мог, хотя бы потому, что иначе не ощущал бы за собой больше морального права посылать на смерть других. И потому он был здесь, вместе с тремя бывшими контрразведчиками ожидая условного сигнала к атаке.
На самом деле к бою вдоль оживленной автострады готовились сейчас намного больше людей. Несколько групп, занявших свои позиции буквально считанные минуты назад и уже доложивших о готовности, ожидали приказа открыть огонь. Они называли себя "городские коммандос", в шутку, конечно. Бывшие милиционеры, военные, офицеры спецслужб, не смирившиеся с тем, что их родина признала себя проигравшей в скоротечной и бессмысленной войне. Начинали они с малого - с воззваний, распространяемых в "глобальной паутине", угроз в адрес коллаборационистов. Затем, когда стало ясно, что их не принимают всерьез, от слов перешли к делу. Обстрелы полицейских участков и патрулей, пара бомб, взорванных на пути новых "министров", и, как кульминация всего - атаки на американских солдат. Один "Хаммер" со всеми пассажирами подорвали на фугасе, другой изрешетили так, что выжил только один янки. Такие акции были сложны тем, что сами американцы, окопавшись в Раменском, держались особняком, не подставляясь, и все же их удалось подловить.
С тех пор на партизан, действовавших в самой Москве, обратили внимание. За ними стали охотиться, но "городские коммандос" вдруг словно исчезли, затаились, пережидая бурю. И вот сегодня, в день, когда в столицу России прибыли американские эмиссары, партизаны намеревались напомнить о себе.
Мысль об этой акции созрела разом у многих. Полковник Слюсаренко, с некоторых пор отвечавший за "силовую" составляющую действий диверсантов, сперва сомневался.
- Как только мы сделаем первый выстрел, окажемся в кольце, выбраться из которого сможет, хорошо, если один из десяти, - мрачно произнес полковник, выслушав предложение Громова. - Американцев станут охранять всеми силами, у нас будет пара минут, чтоб отстреляться, после этого нас сомнут!
- Но эти минуты - наши, и мы сможем не потратить их зря! Это наш шанс! Враг должен понять, что нигде не находится в безопасности! Они должны ощутить, что возмездие неминуемо!
- Цена их страха окажется для нас слишком велика, - покачал головой Слюсаренко. - Я лично не готов никого из своих людей принести в жертву, пусть и ради такой цели.
И все же он согласился. К акции было решено привлечь самых опытных бойцов, благо, таких хватало, а участвовать в атаке на американцев был готов каждый. Всего отобрали шестнадцать человек, еще некоторое количество диверсантов играли роль наблюдателей, обеспечивая прикрытие. А одним из этих шестнадцати, тех, кому предстояло оказаться на острие атаки, решил стать сам Максим Громов.
- У нас будет слишком много дел, чтобы еще и присматривать за тобой, - без обиняков сообщил Слюсаренко. Герой охоты на террористов, пытавшихся убить самого Швецова, всегда старался говорить прямо, хотя и не всем нравилась эта его манера.
- Я не стану помехой! Я умею обращаться с оружием, я должен, черт возьми, быть там!
Громов настоял на своем, и вот ранним утром он и Слюсаренко позвонили в дверь обычной московской квартиры. Не спрашивая, им открыли. Максим увидел на пороге крепко сбитого парня, с которым раньше уже встречался при планировании боевых операций партизан.
- Что хозяева? - перешагнув порог, первым делом поинтересовался Слюсаренко.