Сквозь цепь вооруженных бойцов протиснулись двое, которых Самойлов узнал сразу. С первым, облаченным в простой полевой камуфляж, да еще и пистолетную кобуру к поясу прицепившим, причем отнюдь не пустую, он был знаком постольку-поскольку, но уж в лицо главу московского УВД помнил. А вот второго, одетого в гражданское, знал куда лучше.
- Здравствуй, Николай!
Аркадий протянул руку бывшему министру внутренних дел, и сейчас занимавшему тот же, пусть чуть иначе названный, пост. Большими друзьями, они, возможно, и не были, но по долгу службы общались часто и подолгу, считаясь приятелями, как, в прочем, все, входившие в кабинет министров, сформированный Швецовым.
- Вот и свиделись снова, Аркадий. - Фалев, словно сомневаясь, не сразу ответил на рукопожатие. - И как оно, в американской тюрьме?
- Пока сравнивать не с чем, - усмехнулся Самойлов. - Это ты приказал везти меня с такими хитростями что ли? Зачем? Перестраховщиком ты вроде не был никогда.
- Предчувствие, если хочешь. И оно не подвело. Пока вы были в воздухе, решили ничего не сообщать. Наземный конвой попал в засаду между Жуковским и Люберцами. Все, кто там был, погибли, все до единого. А теперь сам решай, прав я был или это перестраховка?
Услышав слова министра, Быстрицкий, никого не стесняясь, зло выругался. Николай Фалев взглянул на него, промолвив:
- Мне жаль ваших людей, полковник!
- Я должен был быть вместе с ними!
- Тогда вы просто сгорели бы заживо в одной из машин. У них не было шансов, конвой расстреляли при помощи ПТУР, с гарантией сто процентов. А так вы остались живы и сможете еще отомстить тем, кто убил ваших бойцов, полковник! Мы этого не оставим, разыщем этих сволочей, кем бы они ни были и где бы ни скрывались теперь!
- Я должен был быть там!
Полковник так и остался стоять возле вертолета, когда несколько дюжих бойцов с масками на лицах окружили Самойлова, уводя его к одному из "Тигров". Бывший премьер лишь обернулся, крикнув через строй:
- Мне очень жаль, полковник! Из-за меня погибли ваши люди!
Быстрицкий не ответил ничего, вместо него сказал Фалев:
- Выходит, на твой счет, Аркадий, мы не ошиблись. Ты знаешь что-то настолько важное, что мертвый кому-то нужнее, чем живой.
- Из обвиняемого я превращаюсь в свидетеля?
- И не думай даже, - жестко возразил глава МВД. - За то, что сделал, ты ответишь по законам. По нашим российским законам, - веско добавил он. - Но если ты еще хоть чем-то способен помочь тому, что осталось от твоей страны, сделай это, смой грех предательства! Я не буду предлагать тебе никаких сделок, но взываю к твоей совести. Она у тебя, надеюсь, осталась?
Аркадий Самойлов ничего не ответил, лишь опустил глаза, стараясь не встречаться с взглядом мрачно сопевшего рядом милицейского полковника, единственного, перед кем сейчас бывший глава правительства России ощущал какую-то неловкость. Фалев, тоже помолчав полминуты, глянул на кого-то, стоявшего за спиной бывшего премьера, коротко приказав:
- Увозите!
Арестованного посадили в бронированный "Тигр", который укатил к серым коробкам казарм в сопровождении бронетранспортера, облепленного спецназовцами в полной экипировке. Фалев, оставшийся на летном поле в компании начальника московской полиции, произнес, уставившись в пустоту:
- Быстрицкого жалко. Мы его людей попросту подставили. Он хороший офицер, опытный, таких немного сейчас. В отряд к себе брал настоящих бойцов, гонял их до седьмого пота, зато всегда о них говорили, как о лучших из лучших.
- Возможно, и неплохо, что так случилось. Людей все же мы найдем и обучим, а Быстрицкий теперь будет служить не за оклад, а за совесть. А куда направить его жажду мести, мы всегда найдем!
Летное поле подмосковной части Внутренних войск опустело. Лишь несколько техников суетились вокруг вертолета, проводя его осмотр, заправляя, чтобы винтокрылая машина была готова к немедленному вылету по первой команде. Воцарившееся всюду затишье никого не обманывало, здесь, как и в других местах, были готовы к бою в любой миг.
Натан Бейл лениво щелкал компьютерной мышью, сидя в одиночестве в своем кабинете. Одно за другим он открывал окна российских новостных сайтов, с трудом вспоминая язык, который давно учил, и которым не пользовался всерьез уже много лет, с тех пор, как отошел от оперативной работы "в поле".
Запищал телефон, лежавший здесь же, на столе. Глянув на экран, на высветившийся номер, советник президента по национальной безопасности криво усмехнулся, подняв трубку:
- Хочешь поговорить о проблемах, Реджинальд? - поинтересовался он вместо приветствия.