Аль-Джуни или соврал, или просто его часы шли неверно - прошло не более трех минут, а на востоке взметнулся столб пыли, верный знак того, что со стороны сопредельного государства кто-то ехал, причем явно не на верблюдах. Еще две минуты - и уже можно разглядеть изрядно потрепанный белый "Субару", не самую новую модель. Подскочив пару раз на невысоких барханах, японский внедорожник остановился в сотне метров от "Нисана", и из него выбрался один человек. Постоял полминуты, осматриваясь, а затем двинулся навстречу бин-Зубейду.
- Это он, господин генерал, - сообщил лейтенант, наконец, покинувший салон автомобиля. - Идите же!
Они встретились на гребне невысокого бархана, прилизанного порывами жарко ветра. Минуту стояли молча, друг напротив друга, разделенные всего парой шагов - изучали, оценивали. Затем тот, кто прибыл со стороны Омана, заговорил первым по-арабски, хотя едва ли это был его родной язык.
- Я представлюсь, чтобы вы понимали серьезность моих слов. Меня зовут Нагиз Хашеми, я полковник сил специального назначения Корпуса Стражей исламской революции. Ваше имя мне известно, простите - предпочитаю знать заранее, с кем имею дело. Мы с вами коллеги, генерал. И сейчас хотим одного и того же.
- И чего же именно хотите вы? - невозмутимо поинтересовался бин-Зубейд.
- Унизить короля Абдаллу, и заставить американцев разочароваться в нем, перестав считать саудовского правителя своим союзником. Он обещал поддержку моей стране, пугал неверных тем, что перестанет продавать им свою нефть. Мы поверили ему, забыв о давнем соперничестве. Но американцы, запугав ваших братьев, заставили их выступить против короля, а затем использовали это, как предлог, чтобы придти на вашу землю. Ваши друзья стали разменными фигурами в этой грязной игре, и вы хотите отомстить. Мы тоже. Мы хотим, чтобы ваш король ощутил сам, каково это, когда тебя предают те, кто еще недавно заверял в верности, клялся в дружбе - предают, когда понимают, что дружить больше не выгодно, что они ничего не получат взамен своих уверений в преданности. Так что наши желания совпадают, мы можем друг другу помочь.
- То, что я сейчас с вами говорю - предательство, - вдруг заметил Исмаил бин-Зубейд. - Вы - представитель разведки враждебного государства. Я должен был бы вас арестовать.
- Но не собираетесь делать этого, - ухмыльнулся Хешеми, не спрашивая - утверждая. - Предать нечестивого правителя, который готов отправить на эшафот преданных своих слуг ради сохранения дружбы с неверными - это не преступление, а деяние, угодное Всевышнему. Давайте думать, как исполнить наш замысел. У вас есть то, что нужно нам - информация и ресурсы, а у нас - люди, готовые ради своей страны и своей веры принять любую смерть.
Генерал бин-Зубейд успел ценить своего собеседника за эти несколько минут. Это был не фанатик, а расчетливый боец, собранный, внимательный и решительный. Изможденное лицо и красные глаза его говорили о том, что этот иранский полковник провел последние дни отнюдь не в праздности. Он точно знал, чего хочет, и был уверен, что саудовский генерал поможет ему в этом. И эта мысль больно уязвила Исмаила бин-Зубейда - иранец очень легко "просчитал" его.
- Американцы пришли в вашу страну, чтобы забрать себе вашу нефть - вам они уже не доверяют, - продолжил Хашеми. - Значит, сделаем так, чтобы нефть им не досталась. И тогда король Абдалла, который расплатился сокровищем вашей земли за свое спасение, сразу попадет в немилость неверных и поймет, наконец, кто с ним, а кто - против него. У нас есть люди, готовые провести атаки на нефтяные промыслы - это не иранцы, это бойцы "Хезболлы", сирийцы и палестинцы, многих из них я готовил лично. Моя страна не заинтересована в том, чтобы на нее пали подозрения в этой диверсии.
- У вас есть подготовленные люди, а что требуется от нас?
Бригадный генерал саудовской армии не колебался - он знал, на что идет, дав согласие на эту встречу, и предпочел перейти сразу к делу. Мучиться угрызениями совести было поздно, говорить о том, что он погорячился и теперь передумал - смешно. Последняя черта, стоя возле которой, еще можно было сомневаться, осталась позади - давно, еще тогда, когда бин-Зубейд дал согласие на эту встречу лейтенанту Аль-Джуни, а не отволок его в контрразведку. Так что теперь нужно думать о деле, а совесть... Совесть помолчит, достаточно только вспомнить, как играло солнце на лезвии палаческого меча за миг до того, как полоса остро оточенной стали вонзилась в шею генерала Аль-Шаури.