— Мой любимый человек умер год назад, двадцать первого сентября, днем. Так получилось, что за несколько месяцев до его гибели мы расстались, но я ни на секунду не переставала любить его. А он меня, я в этом убеждена. И именно после его страшной и такой нелепой смерти я все больше понимаю, как он любил меня, как переживал и не верил, что мы больше не будем вместе. Тем глубже и черней мое горе, тем мучительней каждый день, начинающийся с мысли, что его больше нет.
За день до его смерти я находилась за тысячи километров от Москвы и вдруг почувствовала, что мне немедленно надо возвращаться домой. На следующий день после моего приезда мне позвонили друзья и сказали, что ему плохо. Я вызвала «Скорую», мы прибыли вместе с ней. Он умер за несколько минут до моего приезда. Друзья по телефону мне ничего не говорили, но, уже подъезжая к дому, я определенно почувствовала, что его больше нет.
— «Скорая», значит, не успела? — сокрушенно покачал головой Семен Иванович. — Вот так они всегда… Одна алкашня там работает, а мы на них налоги плати.
— Да погоди ты, — шикнула на него Любовь Петровна. — «Скорая», «Скорая»… Горе-то какое у человека. Ты говори, говори, милая!
— Я не смогу передать вам чувства, которые испытывала, когда сидела рядом с его телом, — продолжала Ася, — когда-то таким живым и желанным. Я знала, что душа его рядом, что он смотрит на меня. А самым страшным было, когда санитары, замотав в черный пакет, понесли его вниз по лестнице.
Я прожила долгую и по большей части неправедную жизнь. Но никогда мне не выпадало испытать такого горя, никогда прежде у меня не было такого точного ощущения, что самое страшное в моей судьбе уже случилось. И все, что случится после — хорошего, трагичного, интересного, — теперь уже особого значения иметь не будет. Я поняла, что виновата, и вина эта всегда будет лежать на моих плечах. Мой любимый был болен, он был наркозависимым, и болезнь его с моим уходом лишь усугубилась.
— Так он торчком, что ли, был? — в наступившей тишине уточнил Вовчик.
Любовь Петровна на него зашипела, но Ася ответила:
— Да, он был героиновым наркоманом. Только давай сейчас не будем рассуждать о том, сам ли наркоман виноват в своих бедах и может ли он просто взять себя в руки и избавиться от зависимости. Часто это совсем не так легко. Мой любимый был чеченцем, родом из Грозного. Ему было семнадцать, когда началась война. Ему было страшно, страшно лезть под гусеницы танков. И он начал колоться героином…
Он был сильным, волевым, он был мужчиной во многих смыслах этого слова, а для меня — единственно правильным выбором на всю жизнь. Меня не пугала его проблема, и я, зная, что бывших наркоманов не бывает, согласилась бы на брак с ним. Я была уверена в том, что рядом со мной Система его не сожрет….Он ушел, не поговорив со мной, хотя звонил за несколько часов до смерти, но я трубку не взяла, слишком была обижена на него. Прошло всего-то несколько часов, и он ушел из жизни.
Кроме него, не было в моей жизни душевных привязанностей, и вряд ли бы нашелся хоть один человек на свете, ради которого я пошла бы на любую жертву, не пожалела бы своего времени, эмоций.
Мы встретились взрослыми людьми, к этому времени у меня был определенный статус и четкие представления о том, как следует жить. И он уважал меня безмерно тем не менее. Обмолвлюсь, что в наших отношениях и речи не было о том, чтобы он старался обратить меня в свою веру или пытался втянуть в употребление наркотиков. Для меня он был сама жизнь. Когда он умер, все краски, все оттенки эмоций будто ластиком стерли. Умерла любовь. И все остальное вдруг стало неважно.
После его ухода была страшная неделя, в ходе которой я думала только об одном — о своей смерти. Конец своей жизни мне представлялся единственно правильным решением.
— Господи, да разве можно? — охнула Любовь Петровна. — Грех-то какой — на себя руки наложить. Ты же молодая еще, красивая, тебе жить надо!
— Мне было слишком больно тогда, понимаете? — не поднимая глаз, отвечала Ася. — Мне было все равно как — лишь бы прекратить эту муку. Но затем я поняла, что должна побывать на его могиле на девятый и на десятый день. Я отправилась на машине на Кавказ. Страшнее этой дороги в моей жизни не было ничего. Но опущу все подробности. Я добралась до его родного поселка и каждый день ходила на его могилу на мусульманском кладбище. Это было невероятным облегчением для меня. Меня никто не поддерживал, но это было неважно.
В моей душе происходили странные метаморфозы, она будто оживала, очищалась. А затем я добилась встречи с имамом одной из мечетей Грозного. Мы проговорили пять часов. Имам оказался одним из самых светлых и высокообразованных людей, встреченных мною когда-либо. После знакомства с ним о своей смерти я больше не думала, хотя жить по-прежнему не хотелось. Но теперь я знала, что случившееся — это самое большое испытание, данное мне, и жить надо. Моя жизнь теперь воспринималась мной как необходимое деяние.