— Ты зачем это? — удивился Тагильцев.
— Ну, брат, я же продажная пресса, — со смешком ответил он. — Чем черт не шутит, может, заодно черкану еще куда-нибудь статейку о Горном Алтае. Заодно и иллюстрации будут. А может, с этим ламой что-нибудь интересное произойдет — тоже неплохой материал. Я ж говорил тебе, мечта у меня — премию «Журналист года» получить. Ну а че, не век же мне под десятком псевдонимов во все желтые газетенки строчить. Надо ж, в конце концов, прославить гордую фамилию Грушин! — Он звучно захохотал.
— Логично, — кивнул Александр. — А кстати, я давно хотел спросить тебя про этого Настоятеля, как ты с ним общался в прошлый приезд? Через переводчика или…
— Зачем? — пожал плечами Миша. — Он сечет по-русски не хуже нас с тобой. Ну, одно слово, святой человек, ему, наверно, сам Будда на ухо перевод подсказывает. Так что, если представится случай, я у него и снова интервью возьму, может, на этот раз еще что-нибудь интересное расскажет.
Он отвернулся к окну и снова начал щелкать камерой.
На ночевку остановились на берегу озера. Миша предложил было заночевать в одном из близлежащих поселков, но Тагильцев, видимо, всерьез настроился на единение с природой. В багажнике машины обнаружился не только запас продовольствия, но и брезентовая палатка, спальные мешки и прочие необходимые для стоянки на открытом воздухе вещи. Втроем, вместе с немногословным Ачаем, они установили палатку, развели костер, наскоро поужинали разогретой в котелке тушенкой.
Ночь опустилась на горы быстро. Казалось, еще несколько секунд назад пламенел закат, окрашивая далекие снежные шапки в оранжевые и багряные цвета, и вот уже небо сделалось черным и блестящим, словно крышка рояля. Гладь озера, еще недавно отражавшая горные вершины, померкла. Из-за угрюмого утеса выкатилась луна, белоснежная и холодная. Высыпали звезды, удивительно яркие, трепещущие в ночном воздухе. Опустилась холодная тишина, такая кромешная и первозданная, какая, должно быть, стояла в мире в день сотворения.
Ачай вскоре ушел в машину, спать. Тагильцев и Грушин задержались у костра. Миша поминутно передергивал плечами от холода и прикладывался к бутылке с шотландским виски. Поначалу он еще держал себя в руках — не хотелось в первую же ночь нажраться в слюни. И так уже в аэропорту показал себя, этот Тагильцев еще решит, что с ним совсем не стоит иметь дела, и отправит его назад без выходного пособия. Однако вскоре Грушин заметил, что Санек и сам не прочь слегка разогреться под луной. Не, ну а что там, все ясно — задолбался мужик в Москве, стрессы сплошные, а тут раз — и ночь, звезды, природа, мать ее за ногу.
Через некоторое время Михаил обнаружил, что язык его ворочается уже с трудом. Однако, несмотря на некоторые возникшие трудности с речевым аппаратом, их взаимопонимание с Александром, напротив, лишь ширилось и крепло. Вскоре они уже общались как закадычные друзья.
Во всем теле, утомленном долгой тряской в автомобиле по горным дорогам, разливалась приятная истома. Ноги отяжелели, и усилие, которое необходимо было сделать над собой, чтобы подняться и дойти до палатки, казалось невероятным.
Александр задрал голову и несколько секунд смотрел на небо, туда, куда взлетали оранжевые искры костра в нелепом стремлении допрыгнуть до самых звезд.
— Ничего себе, какие яркие, — пробормотал наконец он. — А в Москве их так хорошо не видно.
— Ну ты даешь, там же освещение круглые сутки. Фонари там всякие, подсветка зданий, — со знанием дела объяснял Миша. — Заглушает свет… В смысле — забивает… засвечивает… Черт, как это сказать?
Он так и не смог отыскать в хмельном мозгу нужное слово и махнул рукой. Впрочем, Тагильцев, кажется, достиг уже аналогичного состояния и понимал попутчика с полуслова.
У костра вдруг возникла смутно различимая в темноте фигура. Миша испуганно поморгал и узнал наконец их проводника.
— А-компот! — радостно вскричал он. — Садись, выпей с нами.
— Нужно спать! — строго сказал Ачай, сощурив свои и без того узкие глаза. — Завтра рано, дорога…
— Идем, уже идем, — заверил его Александр. — Ладно, Мишаня, — он поднялся. — Надо в самом деле ложиться.
— Угу, — кивнул Миша. — Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть».
Уже забираясь в палатку, он краем глаза увидел, как Тагильцев, отойдя чуть в сторону, вытащил мобильник и принялся кому-то названивать. И как только сеть здесь умудрился поймать? Поднес трубку к уху, о чем-то спросил, выслушал ответ и снова помрачнел.