Паек, выданный Тагильцевым ему в дорогу, Мишу не особенно интересовал, за исключением бутылки виски, к которой он все чаще прикладывался по мере пути. «Интересно, че там с Тагильцевым ща? — сонно думал он, откинувшись на спинку кожаного сиденья. — Поперся снова к этому… Как там его? …Кушу? И тот опять показывает ему свои психоделические мультики? Ничего, Саня, ничего, скоро он их родной полиции показывать будет», — на этой успокоительной мысли Мишины веки закрылись, и он, запрокинув рыжую голову, захрапел.
Ачай довез его до самого аэропорта. Миша вылез из машины, закинул на плечо сумку и потоптался перед своим безмолвным сопровождающим.
— Слышь, Кисель, ты за Саней-то вернись, будь человеком. Может, выпустят его все же эти молчаливые братья. Ну а не выпустят, так скоро все они оттуда двинут в воронках, со всеми удобствами, — хмыкнул он.
— Лама Санакуш — святой человек, он не врет, — неожиданно отозвался Ачай. — Он не станет удерживать твоего друга против его воли. Он поможет, если будет возможность.
— Ну да, ну да, — закивал Грушин. — Ты, я вижу, тоже из этих, просветленных. А с виду и не скажешь. Ладно, Ачай, бывай здоров.
Распрощавшись с алтайцем, он направился к зданию аэропорта.
Самолет приземлился в Москве хмурым осенним днем. За иллюминатором Миша увидел серое небо, сочившееся ледяной моросью, сгибавшиеся под порывами ветра деревья, бурую грязь там, где недавно еще росла трава. После красот Алтайского края этот город — сырой, мрачный, неприветливый — показался ему отвратительным.
«Это родина, сынок!» — сказал самому себе Миша и отвернулся от иллюминатора.
В аэропорту, едва получив багаж, он вдруг вспомнил что-то. Даже неосознанно, просто какое-то странное волнение поднялось внутри, и вдоль хребта побежали мурашки. Автоматы! Конечно, здесь же где-то есть игровой клуб. Правда, в прошлый раз он просадил в нем все деньги, но ведь это было тогда. Теперь ему повезет! Он только разок сыграет, по маленькой, а потом…
Дождавшись выдачи багажа, Миша закинул рюкзак за спину и бросился навстречу приключениям. Игровой клуб он отыскал почти сразу. Казалось, ноги сами запомнили маршрут с прошлого раза и несли его в заданном направлении.
Парень за кассой проводил Грушина равнодушным взглядом. Миша ринулся к автомату, полез уже было за кошельком и вдруг воровато оглянулся. Показалось или парень смотрел на него как-то странно? Вот он снова покосился на Мишу и пошел куда-то во внутренние помещения. Там у них наверняка охрана сидит.
Перед глазами неожиданно всплыла картина, которую он видел на Алтае, в буддистском монастыре. Как двое бравых охранников весело топчут ботинками несчастного поверженного Грушина, он же лишь стонет и плюется кровью.
«Да хренота это все! — сказал себе Миша. — Нанюхался там дряни какой-то, вот и привиделось». И все же… Все же снова покосился через плечо и вздрогнул, увидев, что парень из-за кассы вернулся вместе с охранником и разговаривает с ним о чем-то. Грушину показалось, что оба они поглядывают на него. Охранник лениво поигрывал резиновой дубинкой и постукивал по полу тяжелым башмаком. Миша на всякий случай глянул на его обувь — ботинки были огромными, с металлическими носами.
Внутри зрело какое-то противное нудное чувство. Миша убедился, что стоило ему приблизиться к автомату, как оно усиливалось, скручивало его в бараний рог. Вдоль позвоночника бежали мурашки, к горлу подкатывала тошнота, и хотелось бежать отсюда без оглядки. Грушин потоптался по помещению, помусолил в руках купюру, бросил тоскливый взгляд на автомат и, досадливо сплюнув под ноги, опрометью бросился вон из проклятого игрового клуба.
«Загипнотизировали, аферисты долбаные, — повторял он на бегу. — Заговорили! Это что же, я теперь никогда больше играть не смогу, а? Эх, вот же суки!»
На улице в лицо ему ударил ледяной ветер. Капли дождя тут же запутались в бороде. Что за отвратная погода? Быстрее домой, принять что-нибудь горячительного и… А что, может, позвонить гандболистке?
Она ж, наверное, остыла уже за эти дни, не пошлет сразу? Тем более когда узнает, как Миша сказочно разбогател. Кстати, не забыть бы еще обратиться к секретарю Тагильцева за остатком суммы.
О своих благородных намерениях донести в полицию на странные вещи, творящиеся в этом дурацком монастыре, он уже почти забыл. То есть не то чтобы забыл… Просто здесь, в Москве, все это казалось таким далеким, нереальным… В конце концов, ну что он скажет в участке? Что его друг, взрослый вменяемый человек, по собственной воле втерся в какую-то странную секту и проводит там время за просмотром галлюцинаций? Да его же просто на смех поднимут, спускать свою жизнь в толчок у нас вроде законом не запрещается.