Он остановился в нескольких шагах от кровати, вглядываясь в белое неподвижное лицо, аккуратный, чуть вздернутый нос, опущенные золотые ресницы. Вот точно такой же он видел ее во сне, лежащей в гробу, установленном на дубовом столе в старом княжеском замке. Лена Асеева. Леди Елена. Елена Прекрасная…
Вдруг веки покойницы едва заметно затрепетали. Миша вздрогнул и попятился. «Это сокращения мышц, — твердил он себе. — Такое бывает, я читал. Мертвецы даже дергаться могут в первые минуты. Не дрейфь, че ты как первоклассница».
Веки Елены снова дрогнули и… поднялись. На Мишу уставились совершенно живые, голубые прозрачные глаза. Он сдавленно захрипел в ужасе и схватился за собственные щеки. В голове мелькнуло: «Коньяк в самолете… Паленый был, сто пудов. Метиловый спирт! Сейчас глюки, потом паралич мышц, смерть… Мамочка!»
Женщина несколько секунд смотрела на него, потом моргнула. Мише показалось, что в глазах ее что-то мелькнуло, какой-то проблеск узнавания. Как будто она пыталась припомнить, где видела его раньше. Ее бледные губы разомкнулись, обнажив ровные зубы — лишь между передними была небольшая щербинка, и слабый, но отчетливый голос произнес:
— Игровой клуб «Три семерки» — оседлай фортуну!
В первую секунду Миша не понимал, что произошло, лишь лихорадочно соображал, где он слышал эту фразу и что такое архиважное хотела этим сообщить ему покойница, что даже на время восстала из мертвых. Потом ему припомнился подпольный игровой клуб на окраине Москвы, где-то в Ясенево. «Три семерки» — точно, так он и назывался. Они еще над входом светились, и у средней все время перегорала лампочка на перекладине. А «Оседлай фортуну!» был их рекламный слоган.
«Ну точно!» Он хлопнул себя по лбу. Он же видел эту женщину. Там, у клуба, вечно ошивались жрицы продажной любви. Он еще хохмил обычно: кто ж это догадался поставить их здесь, народ-то из заведения вываливается без гроша в кармане. А она, значит, тоже видела, как он там околачивался, проигрывая последние штаны, и вот теперь узнала?
Он оборвал лихорадочный поток мыслей и шагнул к женщине на кровати. «Да погодите, она же умерла, доктор сказал… Так это что же — не умерла? Пришла в себя?»
Елена продолжала смотреть на него огромными глазами, но ничего больше не говорила.
— Э-эй, — осторожно позвал Миша. — Э-эй, ты меня слышишь? Я это… не знаю… моргни, что ли, если да.
Белые веки Асеевой медленно опустились и снова поднялись. И Миша, взревев, понесся в коридор звать кого-нибудь из персонала.
Через пару дней, когда уже окончательно стало ясно, что больная Асеева неожиданно пришла в себя и теперь стремительно идет на поправку, Миша снова беседовал с Сергеем Антоновичем в его светлом кабинете, под сенью разлапистой пальмы в кадке.
— Но я же сам видел! — навалившись животом на стол, допытывался он. — Вы сказали — все, и аппараты отключили. Это как понимать?
Врач скучным голосом начал что-то ему объяснять, сыпать научными терминами. Все это Миша слышал уже не один раз. Он вежливо выслушал эскулапа, следя за осенней мухой, с упорством идиота бившейся в стекло, за которым лил все тот же бесконечный дождь. И когда врач наконец замолчал, продолжил выспрашивать то, что его интересовало.
— Вы понимаете, в чем тут запарка, — доверительно наклонился он к Сергею Антоновичу. — Мне чисто для себя понять, как говорится. Не для протокола. Я же вам говорил про Саню… ну, что он слегка крышей поехал, когда вы ему сказали, что надежды нет. И что мы с ним рванули на Алтай, к этому ламе, который там над ним всякие фокусы проделывал, якобы для того, чтобы спасти эту его Елену. А я психанул и свалил оттуда, потому что считал, что все они там шарлатаны, в секту народ заманивают и бабло в карман себе кладут. А мне по дороге сон приснился. Не буду рассказывать, но, в общем, как-то проняло меня, и я после него сразу рванул к вам в больницу. И тут — елы-палы, девчонка-то ожила. Вот вы мне объясните, это что с точки зрения медицины такое? Лама этот самый, что ли, ее оживил, да? И произошло чудо? Но чудес же не бывает…
— Голубчик мой, — Сергей Антонович подергал себя за мочку уха. — Поверьте человеку, который сорок лет отдал медицине: бывает все! Человеческий организм — система настолько сложная, что мы и близко не можем утверждать, будто изучили ее досконально. Бывает, что лучшие светила медицины человека приговорят, а он уедет куда-нибудь в глушь, займется там сыроедением, и глядишь, через год абсолютно здоров. А другой наоборот, вместо того чтоб лечиться, пойдет по бабкам, экстрасенсам, святой водой начнет обтираться — и готов свежий покойник при вполне неплохих прогнозах. Как это объяснить? А никак! Одному повезло, другому — нет. Вот и весь сказ.