– Кандидат найдется, было бы желание, – цинично усмехнулся Роберт Джермейн. Вся экспрессия, весь гнев, что источала Варне, на шефа военного ведомства США не произвели ни малейшего впечатления – ему прежде доводилось видеть кое-что посильнее, чем разбушевавшаяся баба. – Но желания такого ни у меня, ни у нашего президента нет, однако не всегда суровая необходимость оказывается согласна нашим устремлениям. Потому-то я и хочу сейчас добиться хотя бы предварительной договоренности на этот счет. Мы не хотим воевать, но должны быть готовы в любой миг встать на защиту свободы, на защиту демократии, хотя бы и в вашей стране, так долго пребывавшей под гнетом тоталитарного коммунистического режима. И порой, чтобы спасти жизни сотен или даже тысяч мирных граждан, решения нужно принимать быстро, забыв о существующих правилах, действуя во имя высших интересов.
– Но Литве, кажется, пока ничто не угрожает, – фыркнула Бируте Варне. – Или вы уже создали нам подходящего врага?
– Довольно ваших острот, Бируте, – одернул свою коллегу Гринюс. – Ваша язвительность не делает вам чести в глазах наших гостей. – Литовец перевел взгляд на американцев: – Разумеется, мы готовы обсудить ваши предложения по существу, хотя все же не мне принимать окончательное решение.
– А мне кажется, здесь нечего обсуждать, – прервала Гринюса глава литовского МИДа. – Нога американского солдата ступит на нашу землю только с разрешения всего литовского народа в лице его представителей, депутатов Сейма, так, и только так. Мне хорошо известна склонность вашей администрации, господин Джермейн, проводить тайные операции по всему миру. Официально не существующие диверсионные подразделения, тайные тюрьмы, все это давно перестало быть секретом. И я не позволю устраивать что-либо подобное на территории моей страны. Только единогласная воля всего литовского народа сможет заставить меня отказаться от этих слов.
– Жаль, – усмехнулся министр обороны Соединенных Штатов. – Кажется, нам не удалось найти общий язык. Право, мне жаль. Сейчас, когда миру в вашей стране ничего не угрожает, вы, конечно, вольны бросаться подобными заявлениями, но как вы потом будете выглядеть, явившись к нам с мольбами о помощи когда-нибудь потом?
Американцы ушли, оставив своих литовских коллег в тягостных раздумьях – туманные намеки и едва ли не явные угрозы могли кого угодно лишить доброго расположения духа. В прочем, Роберт Джермейн сейчас едва ли задумывался о произведенном эффекте. Глава военного ведомства США не лукавил, говоря, что у него много дел. Приказ президента Мердока был вполне конкретен, и Джермейн спешил исполнить его. Спустя еще час "Гольфстрим" вновь поднялся в небо, взяв курс на север.
– Здесь удача оказалась не на нашей стороне, – вздохнул министр обороны, откинувшись на спинку кресла. – Ну, что ж, попытаемся еще раз. Командир, курс на Таллинн, – приказал он ожидавшему распоряжений высокопоставленного пассажира пилоту. – Надеюсь, эстонцы окажут нам более теплый прием.
Переговоры шли не только в Вильнюсе – дипломатические фронты в эти часы пролегли и по погруженным в тишину коридорам нового, еще не полностью отделанного офиса корпорации "Росэнергия", работавшего, меж тем, в необычайно напряженном ритме, хотя внешне это совершенно никак не проявлялось. Десятки экспертов, экономистов, юристов, технологов, уже несколько дней подряд трудились над проектами новых договоров с европейцами, которые должны были связать Запад и Россию прочнее, чем сами трубы газопроводов.
– Вадим Георгиевич, – через порог кабинета Захарова перешагнул Максим громов. – Разрешите? Я хотел кое-что обсудить с вами.
Вадим Захаров кивнул, сделав приглашающий жест рукой. Глава "Росэнергии" вовсе не бездельничал, раздав поручения своим людям. Каждое слово в новом документе, определявшем политику страны в отношении с европейцами на годы вперед, прежде, чем получить право на существование, проходило согласование во многих инстанциях, в конце концов, дожидаясь одобрения от самого Захарова. А если Вадим решал иначе, документ вновь оказывался на столе истинного автора, и тому не оставалось ничего иного, кроме как заново переписать не утроившие начальство параграфы. Слишком важными были эти контракты, чтобы позволить вкрасться в них хотя бы одной ошибке.
– Я хочу посоветоваться с вами насчет некоторых условий соглашения с западниками, – сообщил Громов, сев напротив своего шефа. Захаров выглядел уставшим, под глазами его пролегли темные круги, а сами глаза были красными от напряжения. В прочем, не лучше выглядел и сам Максим. – У меня возникла такая идея, точнее, мне подсказал ее один умный человек. А что, Вадим Георгиевич, если обязать европейцев расплачиваться с нами не валютой, этими разноцветными бумажками, ничего, по сути, не стоящими, а чем-то более реальным?
– Ну-ка, ну-ка, – Захаров, в глазах которого появился азартный блеск, подался вперед. – А если подробнее? Говори, Максим, не стесняйся!
– Никакая валюта сейчас не может считаться достаточно надежной, тем более, американские доллары, за которыми, по сути, пустота, – пояснил Громов, почувствовав нахлынувшее вдохновение. – В случае обострения отношений с Западом, а об этом нельзя не думать, деньги превратятся просто в цифры в бухгалтерских ведомостях, обычную бумагу, не годную даже для того, чтобы топить ею печь – слишком быстро сгорает. Нам же нужно нечто вполне материальное, то, с помощью чего мы сможем прокормить, согреть, одеть, защитить от врагов нашу страну, если все станет слишком плохо.
Захаров удивленно присвистнул:
– Ты предлагаешь рассчитываться золотом? А может, вовсе натуральный обмен, как в неолите?
– Именно, – серьезно кивнул Громов. – Нам не нужны деньги, которые мы вынуждены будем отдать тем же европейцам, американцам, чтобы приобрести у них ту продукцию, которую не могут дать наши заводы. Наша промышленность сейчас пребывает далеко не в лучшей форме. Проблемы со многим, даже с автомобильными двигателями. Черт побери, на новые разведывательные бронемашины "Тигр", только начавшие поступать на вооружение армии, мы ставим американские движки "Камминз"! – возбужденно воскликнул он. – В Генеральном штабе стоят компьютеры, собранные в Корее, на Тайване. Даже калькуляторов своих у нас нет! Но с этим еще можно мириться, а вот то, что на новейших танках Т-80УМ-1 "Барс" устанавливают французские тепловизоры, которые мы привозим из-за "бугра" буквально поштучно – это уже слишком! Когда-то наша страна была одним из лидеров в авиастроении, а теперь без помощи иностранцев мы не можем даже производить конкурентоспособные авиадвигатели для гражданских самолетов. Хорошо хоть, для боевой авиации еще не ввели экологические нормы, и наши АЛ-31 и РД-33 пока вполне состоятельны, – горько усмехнулся Громов, энергично мотая головой.
Максим Громов сейчас не притворялся, не устраивал спектакля, разыгрывая оскорбленный патриотизм, и Захаров видел это, нисколько не сомневаясь в истинности охвативших своего помощника чувств. Вадим и сам вполне разделял эти мысли, но идея, как исправить положение, пришла в голову не ему, погруженному в рутину.
– Конечно, многое в России производится по лицензии, но этого мало, – продолжал все больше распалявшийся Максим. – Мы можем потребовать у европейцев не просто технологии. Пусть в обмен на русский газ они построят нам целые заводы, производственные линии, чтобы мы сами, своими руками, могли изготавливать то, чего нам не хватает, от микропроцессоров до велосипедов, будь я проклят! Причем ответные услуги не должны быть привязаны к ценам не энергоносители – если даже какой-нибудь завод будет стоить вдвое больше, чем поставленный в ту или иную страну газ, он все равно должен быть построен здесь, на российской земле. И рабочими местами мы обеспечим не немцев или французов, а своих, русских людей, пермяков и туляков.
– Твоя идея неплоха, она более чем заслуживает внимания, – согласился Вадим Захаров. – Но только с чего бы европейцам передавать нам свои технологии? Одно дело – продать готовые изделия, которые можно использовать только раз, и совсем другое – создать целые производственные комплексы, где мы сможем гнать высокотехнологичную продукцию потоком, завалив ею потом все мировые рынки на всех континентах. Нет, – помотал он головой. – Едва ли этот замысел увенчается успехом.