– Без толку звонить, не пойман – не вор, – устало признала мама.
Далеко внизу, во дворе, березы суетились, словно продрогли на ветру – еще летнем, сухом и теплом. Ветер задувал через форточку.
– Да, теперь они сплавают по Волге. – Мама потерла руки и вдруг не выдержала, встала. – Нет, позвоню. Не дело так оставлять. Нельзя, нельзя.
Прихрамывая от усталости, она двинулась в коридор, затрещал диск телефона. Прижав трубку плечом к уху, мама держала записную книжку и рывками набирала номер. От меня она отвернулась, но к последней, седьмой цифре я успел подскочить и вжать клавишу отбоя. Решили отложить, прогуляться, вернуться и поискать еще, хотя уже негде было. Дожидаясь, пока мама обуется, я оглядел комнату: гвоздики белели в вазе, часы тикали, будь они неладны, – они знали, где деньги, а мы нет.
Стоило бы пойти в парк, но мы привычно двинулись к магазинам, откуда народ возвращался с сумками, – так же, домой, а не из дома, должны были идти мы, но сегодня все происходило неправильно. Я глядел в лица встречных и отводил глаза, будто извиняясь за непрошеные взгляды.
В витринах ларьков обжились сигареты и пиво, шоколадки, жвачки, презервативы. Прямо к стеклу клеили на скотч воблу – ближе к пиву. Поперек дороги вытянулся алый баннер какой-то новорожденной фирмы, точно призыв к революции. Ярче всего горел плакат у магазина видеоигр с рекламой «Денди», без которой мы с Мишей так горевали; слоган гласил: «Денди – новая реальность», только угол отклеился и первое слово не читалось.
И снова, как когда-то после моей гастроскопии, мы потерялись в этой «новой реальности», в этом воскресенье, в сомнениях насчет Светика с Мишей. Шли и не знали, не понимали, куда идти, зачем, где искать этот злосчастный конверт, а главное – звонить или нет… и мы шагали молча и не могли придумать ничего лучше.
Вскоре мы прошли мимо универмага, и мама глянула на его окна – там продавали стиральную машинку по взбиванию сливок для бабушки с дедом. «Купим, купим… – с хрустом, как следы на снегу, промялось в мыслях. – Не пойман – не вор…»
Рынок уже отгудел, прилавки накрывали брезентом. По сырой помойке разбрелись темные, как тени, бабушки. Крайним стоял прилавок с весами, пахло рыбой, на чаше поблескивала чешуя, а снизу красовался лист с заманчивым «Куплю доллары».
Когда вернулись домой, от солнца осталось ржавое пятно за полосой новостроек. Тонкие марлевые облака процеживали в небе редкие звезды. Не придумав никакого дела, я отправился мыть посуду. Обычно меня было не загнать к раковине, но мама так поникла, что хотелось помочь хоть чем-то. Ложки и вилки ощетинились из миски салата, сдавались одна за другой, переходили в лагерь чистой посуды, я тер их и слушал, не звонит ли мама, – специально оставил дверь открытой. Тарелки выскальзывали, уже вторая чудом не разбилась, а я шарил в уме по углам квартиры: «Где они могут лежать? Может, в мусоре? Мы смотрели мусорное ведро?»
Новая тарелка скользнула назад в раковину, захотелось разбить ее, и я представил: как в замедленном кино, она полетела бы вниз космическим телом, не спеша пошла трещинами от соприкосновения с полом и расползлась по нему ленивыми осколками. Зачарованный этой короткометражкой, я достал из воды тарелку, но вздрогнул и снова выронил.
– Нашла! Нашла! – летело из коридора под торопливые шаги.
Запыхавшись, багровая и босая, мама вошла в кухню с конвертом в руке, швырнула его на стол и без всякого удовольствия рассмеялась – плечи подрагивали, точно она плакала.
– Ты представляешь – в папке с квитанциями! Я все вместе туда уложила. Прям на столе папка лежала, посередине!
Мама упала на стул, просидела минуту, глядя то в окно, то на руки – и ни того ни другого не замечая. Громко тикали часы.
Вечером мы вышли на балкон с остатками шарлотки. В слабых огнях далеко за домами горел шпиль телебашни. Лавки опустели, фонари освещали пустую улицу и пустой тротуар, крошечный кот прогуливался вдоль стены, вынюхивая асфальт.
– В гости съездим к ним обязательно, – заверила мама, не сводя взгляда с остывающих крыш.
Она отпила чая, поежилась, будто проглотила кусок льда. Подобрав пальцем крошки шарлотки, поднесла их ко рту, но в последний момент замерла, стряхнула и сказала на выдохе:
– Таких бы дров наломали. Точно говорят – бог отвел.
Перейти на личное
Обычно я заезжал к папе в субботу – квартира у них с дедом была большая, трехкомнатная. Программа оставалась неизменной: поесть плова в исполнении деда, втроем прогуляться по парку с фотоаппаратом и до ночи осваивать видеокассеты, которые я добыл за неделю. Как-то нашу мужскую компанию разбавила Элла Леонидовна, друг семьи, и она несла нам – как Прометей нес огонь людям – биорезонансную диагностику организма.