– Кому ты звонила?
– На работу.
Ложь, уже привычная в этот прекрасный день. Вот как выглядит лицо человека, который врет и знает, что не накажут, – спокойное, уверенное лицо. Секунду мама смотрела на меня и, прежде чем отвести взгляд, дала понять без слов: «Не твое дело».
Сладко пахли ее духи.
Последнюю очередь на сегодня мы отстояли за конфетами – маме так захотелось, а мой тайник был далеко. Взяли триста грамм «Кара-Кума». Пару мама съела сразу у дверей магазина, третью развернула дрожащими пальцами и выронила.
– Дома спрячу их, – напомнил под грохот трамвая.
– Да-да, прячь. – Она смяла фантик, кивнула, и по ее голосу я ясно понял, что мама знает, где тайник, и всегда знала.
Пройдя магазин, она свернула во дворы. Тут росли тополя – ох и натерпелись от них местные, представляю эти сугробы пуха в июне. День убывал. Детская площадка опустела, с углов ее обрамляли вкопанные в землю раскрашенные шины, урна пухла от пивных бутылок.
Я сел на качели. Мама покосилась в сторону лавки с урной и осталась стоять. Опять полезла за конфетой, проглотила, не разжевав толком, скомкала фантик и промазала мимо урны. Тихо, сквозь зубы, выругалась, обхватила руками плечи – сдавила их, пальцы побелели. Давно я не видел ее такой разбитой. Как? Когда это случилось? Сейчас или с утра тлело?
Нет, мне не мерещилось. Весь день она была сама не своя, а сейчас искала слова, с которых начать:
– Слушай…
Я сжал цепи качелей.
– …тебе все же надо лечь в больницу…
В просвете домов, грохоча железом, прокатил трамвай, целиком раскрашенный рекламой «Сникерса». С проводов сыпались искры.
– …целиком нужно обследоваться… а то не вылезешь из этих поликлиник…
От церкви вслед трамваю летел колокольный звон – ленивый, словно я слышал его сквозь подушку.
– …рано или поздно придется лечь. Лучше сейчас, чем с язвой. Папа твой всю жизнь на кашах.
Утихли колокола.
– …нового она ничего не сказала и не назначила. Ничегошеньки.
– Она сказала, что меня можно не класть! Несколько раз сказала!
За тополями ожили фонари. Пахло мамиными духами. Она прислонилась к опоре качелей и чертила носком сапога круг по земле.
– Не лягу туда!
Я встал с качелей. Заходил кругами, точно она заколдовала меня своим сапогом.
Снова сел. Как подкосило.
– Не лягу! Не лягу туда!
Круг рос и уходил вглубь.
– Она же сказала – не надо!
У ближней машины – пустой и заглушенной – работали дворники. Так не бывает, но они елозили по лобовому, скрипели.
– Не лягу, и все, – буркнул себе под нос и подогнул ноги, чтобы не касаться земли.
В небе просветлело, но даже солнце, последнее на сегодня, казалось лишним. Я сощурился на него и подумал: «Уйди, гадина».
Мама зачеркнула круг на земле, притоптала ногой. Без удовольствия она жевала очередную конфету, а после долго отмывала языком зубы, прежде чем заговорить.
– Это еще не все. – И она взялась чертить новый круг на месте старого. – Ты, пожалуйста, прими как есть… я тоже живой человек… ты маленький, вряд ли поймешь, но все же…
Загорелся фонарь у площадки.
– Я встретила мужчину…
Пивные бутылки заиграли желтыми бликами.
– …я вас познакомлю… после твоей больницы…
Тополя шелестели, повеяло духами… колпачок в форме бутона ландыша…
– Артур, его зовут Артур, он хороший человек…
Мама опустила руки в карманы пальто, опустила плечи, потухла вся и не знала, что свет фонаря опалил огнем ее волосы.
– Да пофиг, как его зовут! Это с ним ты говорила по телефону? Он носит очки, да? Я знаю, он носит очки! Я буду вам мешать эти две недели. Это ты с ним говорила по телефону! – выпалил на одном дыхании.
Дворники отсчитывали секунды.
– Возьми себя в руки! Он хороший человек. Умный, порядочный. Папа тоже кого-то себе найдет. И при чем тут очки?
– Может, я к папе и перееду на две недели? Давай я поеду к папе?!
– И как мы ему объясним?
– Скажем, ремонт.
– Когда дойдет до ремонта, ты будешь делать его вместе со мной.
Я взял конфету, помял, сунул назад в кулек. Горло уже не болело. Больничные коридоры вставали перед глазами и оседали мутно, как речной ил, лампа под потолком палаты мигала слабо, желтая, как фонарь детской площадки. Скрипели дворники, бедные, – всю ночь им мотаться туда-сюда… Интересно, можно протереть дыру в стекле?