– Ничего подобного, – возразила Шендл с неестественной веселостью. – Ладно, пора убирать со стола. Увидимся.
– А ты? – Теди подсела поближе к Леони, пытаясь угадать ее настроение. – Тебя сегодня в бараке не было. В лазарете ночевала?
Леони кивнула.
– Надо было мне тоже. Я опять почти не спала. Из-за того, что я тебе сказала про свое... ну, про то, как она воняет...
При упоминании о Лотте Леони вскочила.
– Мне надо о ней с Алицей переговорить.
Теди посмотрела, как Леони спешно покидает столовую, и пожалела, что рассказала о своем обостренном обонянии. Вдруг Леони теперь донесет медсестре, что Теди чокнутая и ее надо держать взаперти? Или это беспокойство на пустом месте? Сегодня все какие-то к нервные, наверное, из-за этих несчастных, запертых в бараке. И все-таки Теди не могла не волноваться из-за того, что о ней подумает или скажет Леони. Нужно с ней поговорить, пусть даже для этого придется сходить в лазарет. Хотя никакие дезинфицирующие растворы, спирты или хлорка не могли перебить резкий запах панического ужаса, царивший там.
Вход охраняли двое – молодой араб, известный в лагере своей вспыльчивостью, и добродушный англичанин с безвольным подбородком. Они подняли винтовки и преградили Теди путь.
– Мне подругу навестить.
– Сначала надо улыбнуться. – Англичанин шутливо погрозил ей пальцем и осклабился так широко, что Теди оставалось только повиноваться.
– Другое дело. Проходи, – разрешил он.
Несмотря на ранний час, все рабочие поверхности в лазарете уже были завалены обрывками марли, тюбиками, иглами и резиновыми трубками. Массовый наплыв новичков вынудил Алицу не покладая рук смазывать, обрабатывать и бинтовать волдыри, фурункулы и растяжения. И все конфеты пришлось раздарить.
Когда Теди вошла, Алица вскрывала ланцетом отвратительный нарыв на плече одного из новичков. Леони стояла рядом с медсестрой, держа металлический лоток.
– Чем помочь? – спросила Алица.
– Я... Я хотела с Леони поговорить, – запинаясь, пробормотала Теди. – Но это не срочно.
– Хмм... – протянула Алица, решив, что Теди явилась за уколом пенициллина. – Приходи, когда тут чуть потише станет. Мы тебя быстро подправим. Но если хочешь помочь, будь добра, на обратном пути занеси простыни в прачечную.
Теди пришлось пройти между двумя койками. На одной лежал парень с распухшим коленом, под которое была подложена подушка. Его сосед сидел, прислонясь к стене. Лицо его пылало, глаза блестели.
Тот, что с распухшим коленом, сказал Алице что-то по-арабски. Она рассмеялась и перевела:
– Он говорит, больно ты высокая.
Тот, что был в лихорадке, указал на Теди:
– Атиква? Да? Ты – Атиква, да?
Он промычал несколько тактов гимна, и Теди с улыбкой кивнула.
Больной вздохнул и, прижав руку к сердцу, запел. Слов Теди не понимала, но мелодия была исполнена страсти.
Теди никогда еще не видела такого красивого человека. Его ресницы были настолько густы, что глаза казались подведенными сурьмой, черные кудри падали на влажный лоб. От парня исходил аромат миндаля.
Когда он закончил, Алица захлопала в ладоши:
– Это из Песни Песней. Любовь с первого взгляда! Леони, ты это видела? Прямо как в кино.
Теди прижала белье к груди и выбежала вон, вся в смятении от этого баритона, от этой оливковой кожи, от этого лица, что тянулось к ней.
– Глупости, – пробормотала она, подбирая упавшее полотенце. Именно так, округлив темно-синие глаза, говорила ее мать всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал о любви.
– Глупости, – печальным эхом отзывался отец.
Теди внезапно пришло в голову, что, возможно, мать никогда не любила отца так. Подумав, что брак ее родителей мог быть Несчастлив, она сразу почувствовала себя одинокой и вероломной и поспешно отбросила эту предательскую мысль.
Она отчаянно пыталась выкинуть из головы этот чарующий голос, этот пьянящий запах миндаля. «Действительно, глупости!» – ругала она себя, застыв над бельевым баком.
– Что с тобой?
Теди обернулась и увидела обеспокоенное лицо Шендл.
– Ты чего там ищешь?
– Да ничего, – ответила Теди. – Просто голова закружилась.
– Сейчас не самое подходящее время болеть. Может, попросишь медсестру, чтобы она тебя осмотрела?
– Нет, все хорошо, правда, – отказалась Теди.
Откуда-то издалека до них долетел голос Натана:
– Еще прыжков двадцать – и я выпрыгну из штанов.
– Пойду посмотрю, над чем они там смеются, – сказала Теди. – Пойдешь со мной?
Шендл покачала головой и вернулась в барак. Там она уселась на кровать и стала стричь ногти, одновременно ругая себя.