Вольф никогда не смотрел в объектив. Нарочно отворачивался, устремляя взгляд в пространство, чтобы продемонстрировать свой выразительный профиль.
Необъяснимое тщеславие в человеке, который так мало заботился о своей внешности и прекрасно знал, что он самый заурядный еврей, даже немного странноватый: левый глаз чуть выше правого. Но в профиль Вольф, с его темно-каштановыми волосами, прямыми и тяжелыми, нависавшими над орлиным носом, выглядел эффектно.
Вот фотография, где они втроем стоят на булыжной мостовой возле церкви. Вольф посередине, разумеется. «А я, – подумала Шендл, – похожа на их младшую сестренку. Потому-то все и были уверены, что у них роман, а я – третья лишняя». Она дотронулась до губ Вольфа.
«Почему я так улыбаюсь? Он сказал что-то смешное? Или это снимавший нас Шмули рассмешил?»
Шмули был в их компании шутом, а в тот день пребывал в особенно благодушном настроении. Он только что оправился от жестокого приступа диареи. Неделю они не могли двинуться с места, отрезанные от внешнего мира обледенелыми дорогами и отчаявшимися, обезумевшими от голода дезертирами. Шмули был так плох, что Малка потребовала найти врача. Она даже поругалась с Вольфом, но тот сказал, что это слишком опасно, и уломать его не удалось.
Шмули выздоровел без врача. Но погиб всего через месяц после того, как был сделан снимок. Снайпер. Как гром среди ясного неба. И ни одной сохранившейся фотографии.
Как была его фамилия?
– Господи, – прошептала Шендл, ужаснувшись, что не может вспомнить.
Она аккуратно убрала снимки в потертый рюкзачок. Когда отец подарил его ей, мама была недовольна.
– Он же совсем не женский, – выговаривала она. – Отдай его Ноаху.
– Зато в нем она сможет держать порох сухим, — отвечал отец, любивший донимать их сложными каламбурами.
В бараке было тихо. Ритмичная барабанная дробь превратилась в глухое пульсирование чуть пониже пупка. Бежим. Бежим. Бежим.
Шендл отправилась посмотреть, как на площадке перед столовой Ури проводит урок. День выдался ясный, теплый и сухой, но Теди была вся мокрая, лицо ее раскраснелось. Она стояла перед Ури, сжав кулаки.
– Это не для девушек! – кричал он сердито. – Это жесткий вид борьбы. Рукопашный бой, понимаешь? В кибуце тебя научат обращаться с оружием, и достаточно.
– Почему я не должна знать, как защитить себя? – возмущалась Теди. – Покажи мне то, что ему сейчас показывал.
Шендл проскользнула за спину Леони и спросила:
– Что тут у вас происходит?
– Он учил их, как обороняться, если кто-то нападет сзади.
– Не нужно тебе это. Любой из наших мужчин тебя всегда защитит, – пообещал Ури.
– А если я одна буду?
– Такая красавица – и одна?
– Покажи ей, – велела Шендл, приближаясь к Теди.
– У нас времени нету, – запротестовал Ури.
– Слышишь, ты, мешок дерьма. – Шендл подошла к нему вплотную. – Попробуй-ка на мне свой приемчик, а я им покажу, как легко мужика вырубить.
– Шла бы ты на кухню, – огрызнулся он.
– Я свою работу уже сделала. А если ты не хочешь выполнять свою, я сама Теди научу. Леони, подойди сюда, пожалуйста. Встань вот тут и схвати меня за руки как можно крепче. А теперь, Теди, самое главное – не раздумывать и не сомневаться. Следи за мной.
Шендл выпустила из груди весь воздух и как-то внезапно обмякла, будто собралась упасть в обморок. От неожиданности Леони ослабила хватку настолько, что Шендл не составило труда быстро повернуться и вонзить локоть ей между ног.
– Не надо быть большой и сильной, чтобы сделать по-настоящему больно, – ухмыльнулась Шендл. – Рухнет как подкошенный, это я обещаю. И тогда беги. Быстро. Изо всех сил.
Никто не проронил ни слова.
– Сама попробуешь? – спросила Шендл у побледневшей вдруг Теди.
– Нет, – едва слышно пролепетала та. – Я поняла.
Все смотрели на Шендл. Или пытались не смотреть.
– Еще кто-нибудь хочет? – спросила она. – Нет? Ну и ладно.
И с этими словами она удалилась. Раз-два, раз-два, раз-два.
Леони догнала ее:
– Ты была великолепна.
– Не стоило, наверное, так Ури унижать, но он сам напросился. – Шендл поморщилась и схватилась за живот.
– Что-то не так?
– С утра болит, а сейчас здорово прихватило.
– Может, месячные? – прошептала Леони.
– Нет, нет! Только не сегодня.
Тогда в лесу Шендл испытала колоссальное облегчение, когда у нее все прекратилось. Сущая морока – следить за гигиеной, когда переползаешь от укрытия к укрытию, где ни помыться толком, ни постирать. Кроме того, теперь можно было спать с Вольфом, не боясь забеременеть.