Бескудников, худощавый мужчина небольшого роста пятидесяти с небольшим лет, с аккуратно подстриженной бородкой и в очках в тонкой металлической оправе, был одет в льняной пиджак песочного цвета и белую рубашку без галстука – своеобразная униформа интеллектуала. Его собеседник, Штейн, крепкий, коротко стриженный, с цепким взглядом серых глаз, предпочитал функциональность – черные джинсы и темно-синяя рубашка поло подчеркивали его принадлежность к деловому миру, где ценят практичность выше эстетики.
– Литература без души мертва, – говорил Бескудников, задумчиво глядя на рябь пруда, по которой пробегали солнечные зайчики. – Посмотрите, что творится сейчас в издательствах! Конвейер безликих текстов, рассчитанных на алгоритмы продаж.
Он отпил из бумажного стаканчика и поморщился – кофе уже остыл.
– Вчера получил рукопись, – продолжил он после паузы. – Автор – профессор психологии, между прочим. Триста страниц, безупречный язык, выверенная структура… и ни единого живого слова. Словно по учебнику писал. Введение, конфликт, кульминация, развязка – все по науке. А читаешь и чувствуешь, что перед тобой труп. Анатомически совершенный, но безжизненный.
– Душа, душа, – усмехнулся Штейн, не отрывая глаз от экрана, где графики и диаграммы рассказывали ему историю потребительских предпочтений куда более увлекательную, чем любой роман. – Всё это романтические предрассудки прошлого века. Современный читатель потребляет контент порциями, и ему нужна не душа, а правильно выстроенные сюжетные крючки.
Он провел пальцем по экрану, увеличивая какую-то диаграмму.
– Смотри, – он повернул планшет к Бескудникову. – Средняя продолжительность концентрации внимания при чтении – восемь минут. Восемь! А десять лет назад было двадцать. О какой душе может идти речь, когда читатель перескакивает с параграфа на параграф, как кузнечик?
Бескудников нахмурился. Этот спор они вели уже не первый год, и с каждым разом позиции становились все более непримиримыми. Когда-то они вместе мечтали о литературной революции, о текстах, которые изменят мир. Теперь один превратился в хранителя традиций, другой – в адепта нового цифрового порядка.
– Вот потому-то настоящая литература и умирает, – вздохнул Бескудников. – Когда последний раз вы читали книгу, которая заставила вас плакать? Или смеяться до слёз? Или переосмыслить собственную жизнь?
Он обвел рукой пространство вокруг.
– Посмотрите на этих людей. Все уткнулись в телефоны. Листают, скроллят, лайкают. Поглощают информацию, но не проживают ее. Не пропускают через себя. А ведь настоящая литература – это всегда сопереживание, всегда личный опыт.
Штейн оторвался от планшета и внимательно посмотрел на собеседника. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
– Знаете, я вчера просматривал отчёт о читательских предпочтениях. Так вот, запросы на «книги, трогающие душу» выросли на тридцать процентов за последний квартал. Возможно, маятник качнулся обратно…
В его голосе прозвучала нотка, которой Бескудников не слышал уже давно – искренний интерес, не замутненный цифрами и графиками. Возможно, в глубине души Штейн все еще оставался тем юным студентом, который плакал над «Преступлением и наказанием» и клялся написать роман, достойный Достоевского.
Но договорить ему не удалось. По аллее к ним приближался странный человек, привлекавший всеобщее внимание. Это был высокий господин в идеально скроенном сером костюме старомодного покроя. Его лицо казалось выточенным из камня, и только разные глаза выдавали в нём нечто необычное – один чёрный, как грозовое небо над Москвой, другой – зелёный, с золотистыми искрами.
Он шел неторопливо, с достоинством, словно принадлежал к какой-то иной эпохе, где спешка считалась дурным тоном. Вокруг него образовалось пустое пространство – люди расступались, сами того не замечая, образуя коридор. Некоторые оборачивались ему вслед, но тут же забывали о нем, возвращаясь к своим делам.
– Извините, – произнёс незнакомец с лёгким, неопределимым акцентом, остановившись перед скамейкой. – Не подскажете ли, как мне попасть в «Грибоедов»?
Голос у него был глубокий, с бархатными нотками, от которого по спине пробегал легкий холодок. Бескудников поймал себя на мысли, что этот голос мог бы принадлежать чтецу аудиокниг – настолько выразительным он был.