– Однокомнатная квартира в приличном районе стоит как небольшой самолет, – добавил Бескудников. – Литераторы теперь обитают за МКАДом, в лучшем случае. А в центре – только золотая молодежь да чиновники.
– Значит, этот вопрос по-прежнему портит настроение москвичей? – с явным удовлетворением заключил странный господин. – Восхитительно. Знаете, я здесь проездом, но, пожалуй, задержусь на неделю-другую. Так сказать, гастроли. В прошлый раз было весьма занимательно.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение – словно ребенок, ожидающий начала представления. Бескудников вдруг почувствовал озноб, несмотря на жаркий день. «В прошлый раз» – эта фраза эхом отдавалась в его голове, вызывая смутную тревогу.
Незнакомец приподнял шляпу, которой, казалось, секунду назад у него не было, и продолжил путь по аллее. Его фигура, стройная и элегантная, постепенно удалялась, а тень, отбрасываемая им на асфальт, словно жила своей собственной жизнью – она двигалась не всегда синхронно с хозяином, а иногда, казалось, была чуть больше, чем следовало.
Бескудников и Штейн смотрели ему вслед, не понимая, почему по спине у обоих пробежал озноб. Они молчали, каждый погруженный в свои мысли, пытаясь осмыслить странную встречу.
– Интересный тип, – пробормотал наконец Штейн, нарушая молчание. – Что за бред про «Грибоедов»? И что значит «в прошлый раз»?
Он попытался вернуться к своему обычному прагматичному тону, но голос предательски дрогнул. Что-то в облике незнакомца заставило его почувствовать себя неуютно, словно он столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его упорядоченного мира цифр и графиков.
Бескудников хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Внезапно он понял, что именно показалось ему знакомым в облике странного господина. Разные глаза, трость с головой пуделя, вопрос о «Грибоедове» и квартирном вопросе… Все это складывалось в образ, который он хорошо знал по книге, перечитанной десятки раз.
Но ответить Бескудников не успел. Невесть откуда появившийся огромный чёрный кот перепрыгнул через скамейку и, кажется, подмигнул им зелёным глазом, прежде чем скрыться в кустах.
Этот кот был слишком большим для обычного домашнего животного. Его шерсть блестела на солнце, а движения были исполнены какого-то странного достоинства, несвойственного кошачьим. И главное – он определенно подмигнул, причем именно им, а не кому-то еще.
– Вы это видели? – прошептал Бескудников. – Кот… он…
– Подмигнул, – закончил за него Штейн. – Да, я тоже это заметил.
Они переглянулись, и в глазах обоих читался один и тот же вопрос: что происходит?
И тут же началось.
Небо, и без того странное, вдруг потемнело окончательно, словно кто-то выключил солнце. Поднялся ветер – резкий, порывистый, он закружил опавшие листья, заставил зонтики над столиками кафе трепетать и раскачиваться. Люди вокруг заговорили громче, показывая на небо, доставая телефоны, чтобы запечатлеть необычное явление.
– Что за чертовщина? – пробормотал Штейн, глядя на небо.
Бескудников не ответил. Он смотрел на удаляющуюся фигуру незнакомца, который, казалось, был единственным человеком, не обращающим внимания на творящееся вокруг. Он шел все так же неторопливо, постукивая тростью по асфальту, а вокруг него словно образовался островок спокойствия – ветер не трепал его одежду, листья облетали его стороной.
И тут Бескудникова осенило. Он схватил Штейна за руку.
– Вы понимаете, кто это был? – прошептал он, указывая на удаляющуюся фигуру.
– Какой-то сумасшедший? – предположил Штейн, пытаясь освободить руку. – Или актер? Может, это розыгрыш для какого-нибудь ютуб-канала?
– Нет, – покачал головой Бескудников. – Это был Воланд.
– Кто? – не понял Штейн.
– Воланд. Из «Мастера и Маргариты». Профессор магии.
Штейн уставился на него, как на сумасшедшего.
– Вы рехнулись? Это персонаж романа. Выдумка. Фантазия Булгакова.
– А кот? – возразил Бескудников. – Вы видели кота. Огромный черный кот, который подмигивает. Кто это, по-вашему?
– Бегемот, – прошептал Штейн, и его лицо побледнело. – Но это невозможно. Это же… литература.
– А что есть литература, как не отражение реальности? – произнес Бескудников фразу, которую сам не ожидал от себя услышать. – Может быть, граница между вымыслом и действительностью не так прочна, как мы привыкли думать?