Вокруг них творилось что-то невообразимое. Ветер усилился до штормового, срывая шляпы и сумки, опрокидывая стулья в кафе. Небо приобрело фиолетовый оттенок, а в воздухе появился странный запах – смесь озона, серы и еще чего-то неопределимого, древнего.
Люди начали в панике покидать Патриаршие пруды. Кто-то кричал о приближающемся урагане, кто-то – о техногенной катастрофе. Телефоны перестали работать, экраны гасли один за другим.
– Нам нужно уходить отсюда, – сказал Штейн, вставая со скамейки. – Что бы это ни было, оно опасно.
Но Бескудников остался сидеть, завороженно глядя на происходящее.
– Вы не понимаете, – сказал он тихо. – Это начало. Начало чего-то… невероятного. Воланд вернулся в Москву. И теперь все изменится.
– Что изменится? – раздраженно спросил Штейн. – О чем вы говорите?
– О литературе, – улыбнулся Бескудников. – О душе. О том, что реальность и вымысел – две стороны одной медали. И граница между ними только что рухнула.
Он поднял глаза к небу, которое теперь пульсировало, словно живое существо.
– Он сказал «гастроли», помните? В прошлый раз Воланд устроил в Москве настоящий переполох. Разоблачил жадность, тщеславие, лицемерие… Показал людям их истинную сущность. Интересно, что он задумал на этот раз?
Штейн смотрел на друга с нарастающим беспокойством. Бескудников говорил так, словно действительно верил, что персонаж романа материализовался в современной Москве. Это было безумием. И все же… тот странный человек, кот, эта внезапная буря…
– Допустим, – сказал Штейн, садясь обратно. – Допустим, это действительно Воланд. Что нам делать?
– Делать? – Бескудников рассмеялся. – Ничего. Мы можем только наблюдать. Мы – зрители на его представлении. Хотя…
Он задумался, потирая подбородок.
– В романе были люди, которые стали не просто зрителями, а участниками. Мастер. Маргарита. Иван Бездомный. Может быть, и нам предстоит сыграть какую-то роль в этой истории?
Штейн покачал головой, не веря своим ушам. Еще час назад они обсуждали тенденции современной литературы, а теперь говорят о Воланде, разгуливающем по Москве, как о реальном факте.
– Это какое-то массовое помешательство, – пробормотал он. – Может быть, в воздухе распылили галлюциноген? Или это флешмоб? Или…
Его прервал новый раскат грома, настолько мощный, что земля под ногами задрожала. А затем, так же внезапно, как началась, буря стихла. Ветер утих, небо прояснилось, вернувшись к своему обычному майскому голубому цвету. Только опрокинутые стулья в кафе и разбросанные по аллеям вещи напоминали о недавнем хаосе.
Люди, только что в панике бежавшие с Патриарших, теперь останавливались, недоуменно оглядываясь. Телефоны снова заработали, и пространство наполнилось звуками уведомлений.
– Что это было? – спросил Штейн, оглядываясь вокруг.
– Увертюра, – ответил Бескудников. – Первый акт еще впереди.
Он встал и отряхнул пиджак.
– Знаете, что я думаю? Нам стоит проследить за ним. Узнать, куда он направляется. Что планирует.
– Вы серьезно? – Штейн посмотрел на него как на сумасшедшего. – Следить за… за…?
– А что такого? – пожал плечами Бескудников. – В худшем случае мы потеряем время. В лучшем – станем свидетелями чего-то экстраординарного.
Штейн колебался. Вся эта ситуация выходила за рамки его понимания. Он был человеком фактов и цифр, а не мистических совпадений. И все же… что-то в глубине души подсказывало ему, что Бескудников может быть прав.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Но если это окажется розыгрышем или массовой истерией, вы мне должны будете ужин в «Butler».
– Договорились, – улыбнулся Бескудников. – А если я прав, то вы перестанете называть литературу «контентом».
Они пожали друг другу руки, скрепляя странное пари, и направились в ту сторону, куда ушел загадочный незнакомец. Москва вокруг них возвращалась к обычной жизни, не подозревая, что в ее недрах уже зародилось нечто, что вскоре перевернет привычный порядок вещей.
А высоко над городом, на крыше одного из небоскребов Москва-Сити, стоял человек в сером костюме. Рядом с ним сидел огромный черный кот, умывающий лапой морду.
– Ну что, Бегемот, – сказал человек, глядя на раскинувшийся внизу город. – Как тебе новая Москва?
– Суетливая, – ответил кот, прекращая умывание. – Слишком много стекла и бетона, слишком мало души. Но потенциал есть. Материал, так сказать, благодатный.
– Согласен, – кивнул человек. – Люди всё те же. Только игрушки новые.
Он поднял трость, указывая ею на город, словно дирижер, готовящийся начать симфонию.
– Что ж, пора начинать представление. Москва заждалась новых чудес.