Девушка за соседним столиком вдруг вскрикнула. Её длинные волосы сами собой начали заплетаться в косу, хотя никто их не касался. Она попыталась вскочить, но обнаружила, что не может двигаться – словно невидимые руки удерживали ее на месте, продолжая работу над прической.
– Что происходит? – кричала она, паника в ее голосе нарастала с каждой секундой. – Помогите! Кто-нибудь!
Но никто не спешил на помощь. Посетители кафе, уже напуганные фонтаном и отказавшей электроникой, в ужасе наблюдали за происходящим, не решаясь приблизиться. Кто-то снимал происходящее на телефон – один из немногих, который еще работал, но с перебоями.
– Что здесь происходит? – выдохнул Штейн, пятясь к выходу из парка. – Это какой-то флешмоб? Реклама? Съёмки фильма?
Он цеплялся за рациональные объяснения, как утопающий за соломинку. В его мире, мире цифр и алгоритмов, не было места для самозаплетающихся кос и котов, ходящих на задних лапах. Должно было существовать логичное объяснение – спецэффекты, проекции, актеры в костюмах…
Бескудников не ответил. Он смотрел на странное марево, возникшее над прудом. В дрожащем воздухе проступали силуэты давно снесённых зданий – старая Москва проглядывала сквозь ткань времени, как рисунок на старинной гравюре.
Он видел купола церквей, которых уже не существовало, контуры особняков, уступивших место современным зданиям, даже фигуры людей в одежде прошлых эпох – они двигались как призраки, не замечая современной Москвы, словно существовали в своем собственном временном пузыре.
Это было похоже на наложение двух фотографий – современные Патриаршие и те же места, но столетней давности. Причем изображение прошлого становилось все четче, словно проступая сквозь тонкую ткань настоящего.
А над всем этим, прямо на фоне окрашенного в багровые тона неба, возникла объёмная голограмма – афиша, парящая в воздухе. Большие буквы гласили:
СЕАНС МАГИИ
С ПОЛНЫМ ЕЁ РАЗОБЛАЧЕНИЕМ
ВАРЬЕТЕ. СЕГОДНЯ В 20:00
МАЭСТРО ВОЛАНД
Ниже мелким шрифтом было добавлено: «Билеты продаются в кассах и онлайн. Эксклюзивные NFT-токены ограниченной серии».
Это сочетание старинного и ультрасовременного – театральное представление и NFT-токены – выглядело как изысканная насмешка над всей цифровой эпохой. Словно кто-то говорил: «Смотрите, я знаю все ваши новейшие технологии, но они для меня – лишь новые игрушки, новые декорации для вечного спектакля».
– Что за ерунда? – пробормотал Штейн, доставая запасной телефон из внутреннего кармана пиджака. – Сейчас загуглю это представление…
Он всегда имел при себе запасной телефон – привычка, выработанная годами работы в рекламном бизнесе, где потеря связи могла стоить миллионных контрактов. Этот телефон был старой моделью, без новейших функций, но надежной, как швейцарские часы.
Но стоило ему включить устройство, как на экране без всякого поискового запроса появилась та же самая афиша.
Он нажимал на разные кнопки, пытался закрыть изображение, перезагрузить телефон – ничего не помогало. Афиша оставалась на экране, словно выжженная на нем.
Бескудников почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Что за сеанс магии?
– Это кто? Зарубежная звезда иллюзиона? – предположил Штейн, безуспешно пытаясь открыть любое другое приложение на телефоне. – Новый Дэвид Копперфильд? Хотя странно, что я о нём ничего не знаю. Мы в агентстве работаем со всеми крупными гастролёрами.
Он говорил быстро, нервно, пытаясь найти логичное объяснение происходящему. В его мире каждая знаменитость имела свою маркетинговую стратегию, каждое событие было частью какой-то рекламной кампании. Даже самые вирусные, самые неожиданные акции всегда имели автора, бюджет и цель.
В этот момент на экране телефона Штейна возникло сообщение:
«Дорогой Аркадий Аполлонович! Вам забронировано место в первом ряду. Ваш покорный слуга, Коровьев».
Текст сообщения был набран старомодным шрифтом, напоминающим печатную машинку, и сопровождался изображением билета с печатью и витиеватой подписью.
– Какой ещё Аркадий Аполлонович? – взорвался Штейн. – Меня зовут Дмитрий! Что за чертовщина с этим телефоном?
Он был на грани паники. Мир вокруг него рушился, превращаясь в какой-то сюрреалистический кошмар, где техника отказывалась подчиняться, а незнакомцы присылали сообщения, обращаясь к нему по чужому имени.
Бескудников уже не слушал. Его взгляд был прикован к скамейке напротив, где сидел благообразный старичок с аккуратно подстриженной бородкой, в старомодных круглых очках. Старичок что-то писал в блокноте перьевой ручкой, время от времени поднимая глаза и с интересом наблюдая за происходящим. Встретившись взглядом с Бескудниковым, он слегка кивнул и улыбнулся, словно старому знакомому.