— Кажется, у нас очень мало времени, — возразил я.
— Не беспокойся. Это займет одну минуту.
Она приподнялась на локте и прижала руку к моим губам. Ее пальцы были само совершенство. Я поцеловал их.
— Единственное, чем ты действительно владеешь в этом мире, — твое тело, — начала она. — Им ты можешь поделиться.
— Мне это никогда не приходило в голову, — сказал я.
— Тише, малыш, я не договорила. Ты ведь не ляжешь в постель с человеком, тело которого тебе не нравится?
Я кивнул.
— С другой стороны, и с тобой никто не ляжет в постель, если твое тело ему безразлично. Секс осязаем. Если тебе нравится тело, мой дорогой, он есть, не нравится-и секса нет.
— Да, мне нравится твое тело, — прошептал я и осторожно коснулся ее руки.
— А мне — твое, — улыбнулась она в ответ.
— Не может быть.
— Какой же ты балбес. Милый, но все же балбес. Не следует думать о себе плохо. Разве ты не понимаешь, что это обижает того, кто собирается с тобой переспать? Значит, ты презираешь его вкус и относишься к нему потребительски. Понимаешь? Ты не получишь полного удовольствия от секса с кем бы то ни было до тех пор, пока не почувствуешь собственную красоту.
— Мою красоту?… — просипел я и откашлялся. — Я… всегда считал, что каждый человек должен быть… честным.
Лиз фыркнула.
— Честность — крайняя степень высокомерия и самомнения. Она помогает замкнуться в себе, а это разъединяет людей. Если ты прекрасен — а ты прекрасен, — поделись своей красотой. Разве люди вокруг тебя не прекрасны?
— Конечно. Но только я не прекрасен, как ты выразилась.
Она села и посмотрела на меня в упор.
— Кто сказал такую гадость? — Что?
— Я спрашиваю, кто сказал такую гадость? Поверь мне, ты просто потрясающий.
— Нет.
— Да.
— Мне неловко это слушать, — признался я. — Может, нам лучше заняться тем, для чего мы сюда пришли?..
— Нет, не лучше. До тех пор, пока ты не согласишься со мной. Я считаю тебя прекрасным.
Я отвел глаза. Лиз взяла меня за подбородок и повернула к себе:
— Значит, тебе можно считать меня красивой, а мне нельзя считать тебя потрясающим?
— Ноя не такой…
— Я. Тебе. Говорю. Ты, Потрясающий. — Ее тон делал дальнейший спор невозможным.
— Я слышу, — только и мог произнести я.
— Да ну? Правда слышишь? Соглашайся с этим, глупенький. Я не сплю с замухрышками. Я выбрала тебя. Ты никогда не задумывался: почему?
— Вероятно, у тебя плохо со зрением, — пошутил я. Она ударила меня по лицу. Довольно сильно.
Когда я проморгался, то обнаружил, что Лиз лежит на мне и смотрит сверху вниз.
— А теперь послушай очень внимательно, — сказала она. — Никогда больше не поступай так!
— Как так?
— Не оскорбляй мой вкус. Я умею выбирать любовников. Ты настолько увлекся самоуничижением, что даже не заметил, как я унижаюсь перед тобой. Ну, согласен или нет?
Ее глаза были так близко, что казались бездной, в которую хотелось прыгнуть.
Я решил было сказать еше кое-что, но растерялся. Хотел попросить ее о помощи, но не думал, что она сможет помочь. Ее пальцы вцепились в мои плечи, ноги обвились вокруг моих ног. Я испытывал невероятное желание — и боялся.
Должно быть, Лиз поняла это по моим глазам.
— Что-нибудь не так, да?
— Я тебя недостоин, — сказал я.
— Конечно нет, — согласилась она. — Я отдаюсь не за деньги. — Она вдруг замолчала и внимательно посмотрела на меня. — Да ты не умеешь наслаждаться сексом, верно?
Я промолчал. Лиз права. Мне доводилось видеть, как смеются и играют другие пары, и я всегда удивлялся, как им это удается. Я же… словно прокаженный какой-то.
— Ладно, сдаюсь, — вздохнула Лиз. — Делай, как привык.
Неожиданно она перекатилась через меня и соскочила с кровати.
— Куда ты?
— Я сейчас.
Она вернулась с флагом — пятьдесят две звезды, тринадцать полос. Я вспомнил, что рядом находится небольшой конференц-зал.
Лиз забралась обратно в постель и начала устраиваться с преувеличенной тщательностью.
— Я предлагаю следующее, — заявила она с серьезной миной. — Я закрою лицо флагом, — она надела его на голову как платок, — а ты сделаешь это ради любви к своей стране.
— Что?
Она не отвечала. Я стянул флаг с ее лица. Лиз улыбалась мне.
— Я не знаю, что еще придумать, — сказала она и снова натянула флаг.
— Ты спятила!
— Ну и что? — Ее голос доносился из-под звезд и полос. — Разве ты не патриот? — Она сжала свои груди. — Представь себе, что это оплоты свободы!
— Лиз!
Она потрясла грудями.
— Это не смешно, — сказал я. Флаг мелко задрожал.
— Тогда почему я хохочу? — поинтересовалась она сдавленным от смеха голосом.
Я сдернул флаг. Лиз снова натянула его.
Тогда я толкнул ее в бок. Она взвизгнула и закрыла живот руками. Я потянул флаг, она вцепилась в него. Я толкнул ее еще раз и еще.