Затем она отрывисто бросила:
— Пенобетон. — И прикинула на глаз расстояние. — Надо перенести Дьюка.
— Какой пенобетон?
— Если вы где-то потерпели аварию — особенно в холодных районах — и вынуждены соорудить укрытие, то надуваете большой баллон и опрыскиваете его пенобетоном. Через полчаса он застывает, и вам остается только прорезать дверь и забраться внутрь этой жилой тыквы. Мы пользовались такими временными жилищами в Пакистане. Перенесите Дьюка подальше в хвост. Он лежит как раз над тем отсеком, который мне нужен.
Дьюк застонал, когда я передвигал его, но не проснулся. Компьютер предложил ввести ему еще одну дозу глюкозы, что я и сделал.
Розовый отсвет в хвосте вертушки стал ярче — вставало солнце, светлое пятно на кипящем розовом фоне. Мне показалось, что я чувствую его тепло.
Слой пудры на плексигласовой полусфере фонаря стал заметно тоньше там, где копошились прожорливые насекомые. Розовый пух был почти прозрачным, так что роящиеся в нем личинки выглядели беспрестанно снующими темными точками. Хотел бы я знать, что это за существа.
Но совершенно не нужно, чтобы этим вопросом задался Дьюк, когда проснется и увидит их. Поэтому я задернул шторки.
Лиз возилась с пенобетоном. На меня она не обращала внимания, и я воспользовался моментом, чтобы попросить прощения у Дьюка. Я достал из санитарной сумки влажное полотенце и начал протирать ему лицо.
— Я виноват, Дьюк, — шептал я, стирая грязь со лба. — Я вывезу тебя отсюда, обещаю.
— Маккарти… — пробормотал Дьюк. — Да, Дьюк?
— Заткнись.
— Хорошо, Дьюк!
Но он уже снова погрузился в сон. Ерунда! Он будет жить, теперь я знал это наверняка.
— Дьюку стало лучше! — поспешил я порадовать Лиз.
— Откуда вам известно?
— Он велел мне заткнуться. Лиз улыбнулась:
— Хороший совет. Вот… — Она сунула мне в руки канистру. — Уязвимые места находятся под палубой, там, где мы проломили днище. Освобождайте все грузовые отсеки и заливайте их пенобетоном. Для этого нужно опустить раструб вниз и нажать на клапан.
— Он не парит?
— Нет, обычный пеностирол, абсолютно безвредный. Вы возьмете на себя салон, а я нижние отсеки. Нужно вскрыть палубу и залезть в носовой рулевой отсек. Если насекомые попадут туда, то они могут проникнуть в са лон через отверстия для проводки и систему гидравлики. Вы когда-нибудь морили тараканов? — Да.
— Тогда справитесь. — Лиз заглянула мне через плечо и понизила голос: — Особое внимание обратите на хвост. Может быть, следует сделать большой герметичный кокон.
Я проследил за ее взглядом. Речь шла о Дьюке. Он ведь совсем беспомощен.
— Вопросы есть? — Нет.
— Тогда за работу. — Э…
Она остановилась.
— Что еще?
— Я просто подумал, полковник… Она терпеливо ждала продолжения. — … А если эти личинки жрут и пенобетон?
— Отставить думать! — приказала она. — Когда-нибудь мое терпение лопнет.
В. Как хторране называют автомобиль с пьяными пассажирами?
О. Банка маринованных огурчиков.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ — ТЯЖКОЕ ИСПЫТАНИЕ
Энтропия во Вселенной остается постоянной — когда не увеличивается.
Работа отняла у нас почти все утро. Лиз ненадолго отвлеклась, чтобы связаться с Оклендом и передать им абракадабру, которую выдавал медицинский компьютер, а затем снова принялась за дело. Она вскрыла пол, залила отсеки пеностиролом, закрыла их снова.
Я залил боковые грузовые камеры и занялся швами внутренней обшивки. Лиз стала мне помогать. Мы настроили разбрызгиватели на самую тонкую струю и опрыскали каждый уголок, каждую трещинку, каждый шов и каждую перемычку внутри корабля. Под конец внутренность вертушки напоминала свадебный торт.
Тем временем солнце поднялось уже высоко. Вертолет стал нагреваться. Если само светило лишь смутно проглядывало сквозь перину бледно-розовой пудры, то тепло его ощущалось прилично. Я почувствовал себя в ловушке.
Тело болело еще сильнее. Легкие горели как в огне. Я держал под рукой кислородную маску и часто прикладывался к ней. Это как будто помогало. Чутьчуть.
Кожа у меня покраснела и чесалась. Должно быть, разыгралась аллергия. Я покрылся сыпью. Ощущение было такое, словно меня посадили в мешок с шерстью ангорской кошки. Я непрерывно чесался, размазывая пот, грязь, какой-то пух.
Я попытался сосредоточиться. Переднее стекло сверкало ярко-розовыми отблесками. На нем, переливаясь, мерцали миллионы крошечных телец. Они ползали по всей поверхности, но больше всего — внизу, где еще лежал кучками розовый пух. Меня тошнило от одного только вида насекомых. Пришла мысль о горячей ванне с сотней маленьких пульсирующих струек водного массажа. Поделиться этой мыслью с полковником Тирелли я не Решился.