Я перевел дух, кивнул и снова закашлялся.
– Одно дело – бомбить с воздуха… – Лиз так бурно радовалась, что, казалось, обезумела, – И совсем другое – встретиться хоть с одним лицом к лицу!
Одышка не давала мне говорить. Я показал рукой на люк. Лиз ахнула.
– О Боже!
Сквозь дыру в дверце люка можно было свободно просунуть голову, даже не снимая шляпы.
– Пенобетон?
Оцепенев, она все-таки сумела помотать головой.
– Без толку. Слишком большая дыра. Он не будет держаться. Нужна какая– нибудь заплатка.
Она стала озираться по сторонам.
– Оставайтесь здесь с фризером. Обливайте дыру, не давайте ей оттаять!
Я полез в хвост, туда, где корпус вертушки при аварии погнулся. Там отскочило несколько панелей внутренней обшивки. Тогда мне пришлось залить дыры пенобетоном.
Подобрав самую большую панель, я захватил канистру с пенобетоном и пошел обратно к Лиз. Когда я проходил мимо Дьюка, он протянул руку и схватил меня.
– Что 'оисходит?
– Все в порядке, Дьюк.
Я похлопал его по руке и попытался разжать пальцы.
– Мои ноги 'орят, М' ноги к'асные. Они 'орят. Я оторвал его руку.
– Сейчас вернусь. Потерпи,
Но он меня не слышал – он продолжал стонать.
– Отлично. Опрыскайте еще разок! – крикнул я Лиз. Она прошлась тонкой струей по краям дыры.
– Хорош! Хватит!
Я направил струю пенобетона на края дыры. Он потрескивал, попадая на охлажденный металл. Выждав десять секунд, я снова включил распылитель, трижды прошелся по периметру люка, потом накрыл его панелью и прижал, навалившись всем телом.
– Сколько сохнет эта штука?
– Минут пятнадцать, а может, полчаса. Точно не знаю.
– Кошмар! Возьмите канистру и облейте всю дверь. Петли, рукоятку, все подряд. И пазы тоже.
– Хорошо.
Я мешал Лиз, загораживая собой люк, но она справилась отлично. Когда она закончила, пенобетон на заплатке уже застыл. Я отсторожно отпустил панель – она держалась. Отлично!
Лиз хихикала за моей спиной.
– В чем дело?
– Мне всегда не хватало здесь окошка. – Что?
Я обернулся. На середине заплатки красовалось стеклянное окно с надписью: «Осторожно! Не открывать во время...»
Остальные слова стерлись.
Я слишком устал, чтобы смеяться, только кивнул в сторону кабины:
– Вызовите… Как там его? Передайте, что все в порядке. И еще скажите, – я понизил голос, – что с Дью-ком дела обстоят довольно плохо.
– Что-нибудь вроде того, будто Дьюк забрался на крышу, а снять его оттуда мы не можем, да?
– Да. Пора готовить его к эвакуации.
Я пошел посмотреть, что можно сделать. Дьюк по-прежнему бредил и повторял, что ноги у него красные и горят. Я развернул одеяло. Герромицин сделал свое дело – розовые волоски выпали, но пурпурные и темно-красные стали длиннее. Мех червя!
Но откуда? Почему?
Он горел, температура поднялась под сорок. Кожа покраснела и шелушилась. Глаза так отекли, что я даже засомневался, сможет ли он открыть их. Но Дьюк повернул лицо ко мне и что-то прохрипел.
Я ничего не понял и наклонился пониже.
– Что?
– До… Го… Мо…
– Домой? Хорошо, Дьюк. Мы уже собираемся. Потерпи еще чуточку, ладно?
Я успокаивающе пожал его руку, но от моего прикосновения он скорчился.
– Прости, Дьюк. Продержись немного. Самую малость. Дэнни летит за тобой. Твой сын.
Он отвернулся. Я был бессилен помочь ему. Лиз только что закончила радиосеанс.
– Они готовят «краба» и канатную дорогу. Кряхтя, я сел в кресло.
– Как там? – спросила она.
– Нормально, – ответил я не слишком уверенно. Она похлопала меня по руке.
– Ты держишься молодцом, Маккарти. Потерпи еще немного.
Я с грустью посмотрел на нее.
– То же самое я только что сказал Дьюку.
– Прости.
– Он умрет. Я знаю.
– Джим…
– Я устал от всех этих смертей! Ненавижу их! Надо остановиться. Еще минута – и я сорвусь. Отвернувшись от Лиз, я попытался уйти в себя. Все внутри болело, в горле першило, а когда я попытался откашляться, то зашелся так, что не мог остановиться. Легкие выворачивало наизнанку, меня начало тошнить – но остановиться я не мог. Болело все сразу. Боже мой, какая ужасная смерть! Изо рта летели брызги крови, слюны, мокроты, на губах пузырилась розовая пена. Лиз протянула мне кислородную маску. Я схватил ее, прижал к лицу, но это почти не помогало. На какое-то мгновение я вроде бы потерял сознание. Все кругом поплыло.
Я замахал Лиз, чтобы она ушла. Она по-матерински склонилась надо мной, но я со злостью отвернулся, оттолкнув ее.
– Уйдите. Оставьте меня в покое хоть на минуту! Умоляю!
– Конечно, конечно.
И я остался наедине с затухающей болью. Темно-красный огонь полз по легким.
Этот приступ был самым жестоким. Я вытер слюну с губ. Следующий приступ мне не пережить. Может, я уже мертв?
В машине стало холодно. На стенках виднелась изморозь, а там, куда попала струя фризера – морозные разводы. Пахло пенобетоном и сахарной ватой. Но сладкий аромат не мог заглушить вонь нашего пота, да и другой запах тоже. Запах, доносившийся из хвостового отсека.