– Мама! – Я помахал рукой, чтобы она посмотрела на меня. – Ты предложила встретиться со мной, чтобы как-то оправдать свое возмущение моей неблагодарностью? Вспомни, чем это обычно кончалось.
– Опять остришь. Думаешь, что ты самый умный? Сейчас и проверим, насколько ты умен.
– О чем ты?
– Узнаешь.
Мамуля заметила приближающегося официанта и замолчала. Пока тот накрывал на стол, она сидела с подозрительно самодовольным и хитрым видом. Официант подал тарелку ей, затем мне и испарился.
Я первым нарушил молчание:
– Ну, хватит. Давай напрямую. Что тебе от меня нужно?
– Джеймс, – начала она. Я чуть не взвыл: опять «Джеймс»! – Я уже убедилась, что взывать к твоему здравому смыслу – бесполезная трата времени. Вчера утром ты воочию убедился, что все делается ради твоего блага…
– Эта твоя фразочка всегда меня бесила. Когда ты произносила: «Ради твоего блага», – получалось, что это делалось ради твоего блага.
– Джеймс, именно это я имею в виду. Ты абсолютно не отдаешь себе отчета в своих поступках, никого не желаешь слушать. Авторитетов для тебя не существует. После этого проклятого случая с каторранами ты стал абсолютно невменяем. Только поэтому я вынуждена так поступить. Я прекрасно понимаю, что сейчас это тебе не понравится, но придет время, и ты поймешь, что иного выхода у меня не было. Я лишь забочусь о твоем будущем.
– Что ты натворила?
Она вздохнула нарочито громко:
– Я заполнила кое-какие бумаги.
– Какие именно?
Она напряглась.
– О передаче твоих прав адвокату…
– Что за ерунда? Мне двадцать четыре года. -… мотивируя тем, что ты не вполне отвечаешь за свои поступки. Наше дело почти беспроигрышное. Та червивая пыль, которой ты наелся, либо надышался, либо что-то еще… – Она избегала смотреть мне в глаза. – Мы можем наложить арест на твои деньги и держать их годами, пока дело будет ходить по инстанциям. Ты же знаешь, Джеймс, что я могу это сделать.
Я отказывался верить.
– Это шантаж!
– Бог с тобой. Мы уже подготовили бумаги, Джим. Она потянулась через стол.
Я отдернул руку. Мне не хотелось, чтобы она прикасалась ко мне – никогда.
– Послушай, – сказала мать. – Ты еще ребенок. И не умеешь обращаться с деньгами.
А я умею. Я же вела финансовые дела отца, помнишь?
– Неплохой аргумент.
– Значит, ты согласен?
– Где деньги отца?
– Я их вложила в дело.
– Отдала этому паразиту?
– Джеймс!..
– Так это на тебя я должен выписать доверенность? Черт возьми! Почему ты не подцепила какого-нибудь сопляка? Это обошлось бы намного дешевле – и безопаснее. А может, и удовольствия получила бы больше.
Она вспыхнула, аристократическим жестом промокнула губы салфеткой и заявила:
– Если ты будешь продолжать в том же духе, то нам, по-видимому, придется беседовать в присутствии адвокатов.
– Не верю своим ушам. Не могу! Как ты согласилась на такую подлость? Сначала скормила ему все свои деньги, а теперь собираешься подарить мои. Мама, если тебе нужны деньги, я все отдам. Честное слово! Но, пожалуйста, выгони этого мерзавца вон.
– Я бы попросила тебя выбирать выражения.
– Хорошо. Выгони этого подонка, слизняка, подлеца, проходимца, кровососа…
Останови меня, когда я подберу нужное слово.
– Мы собираемся пожениться. Он будет твоим отчимом.
– Черта с два! – Я поймал себя на том, что кричу, и хрипло прошептал: – Прежде я откажусь от тебя.
Она побледнела. Я понял, что хватил через край. Или сказал то, что надо? Не знаю.
– Мама, послушай. – Я предпринял последнюю попытку. – Ты не одна. Но и этот жук тебе не нужен. На свете так много хороших людей. Ты же у меня сокровище. Ты не должна ценить себя так низко и платить этому типчику за любовь. Послушай, армия имеет в своем распоряжении лучшую компьютерную сеть в мире. Мне, наверное, даже удастся привлечь юристов из Спец-сил. Мы получим твои деньги обратно. А если нет – покончим с этим жуликом раз и навсегда. Только, пожалуйста, перешагни через него. Ты заслуживаешь лучшей участи.
На какой-то краткий миг мне показалось, что она меня услышала, – а потом между нами снова выросла стена.
– Кто ты такой, чтобы решать, как мне жить?
– Я мог бы сказать тебе то же самое.
– Ты дитя, Джим, и ничего пока не понимаешь, но когда-нибудь поймешь и будешь благодарен мне.
– Только не за это. Это – предательство. Ты решила, что он для тебя важнее, чем я. Решила, что никогда больше не будешь одинокой. Ты отчаялась, если готова даже продать своих детей. Неудивительно, что Мэгги бежит в Австралию. Теперь мне все ясно.
– Как ты смеешь разговаривать в таком тоне?
– Да он же бросит тебя, мама. Когда кончатся деньги, от него и следа не останется. Что ты будешь делать тогда? Одна как перст. Боже, надеюсь, тогда у меня хватит сил простить тебя, потому что сейчас их нет. – Я встал и швырнул салфетку на стол. – Спасибо за угощение. Сыт по горло.