Надпись же на дисплее гласила, что пациент пребывает в глубоком сне.
– Нет, он спит. – Я снова дотронулся до меха и провел ладонью по ноге. Дисплей словно взбесился: сначала он сообщил, что Дьюк просыпается, потом решил, что у пациента сердечный приступ, и тут же усомнился в этом. Зажглась надпись: «Подождите, пожалуйста». Но единственное, до чего он додумался, свелось к ничего не проясняющим словам: «Повышенная нервная активность».
Потом снова загорелось: «Подождите, пожалуйста».
Открыв аптечку, я стал изучать разноцветный список лекарств. Вот оно – герромицин!
Я еще раз посмотрел на ноги Дьюка. По сути, мне ничего не известно, и рисковать сверхглупо.
– О чем задумались? – спросила Лиз.
– Вот размышляю, как бы совершить величайшую глупость.
– Почему глупость?
– Потому что раньше этого никто не делал. – Я вынул из аптечки пластиковую ампулу. – У Дьюка на ногах растет мех червей. Вот эта штука уничтожает его. Во всяком случае, большую часть. Помните того хторра из Денвера? С ним произошла такая же история.
Лиз нахмурилась.
– Не знаю, что и сказать вам, Маккарти. Я – не врач.
– А я и не спрашиваю вашего разрешения. Я разбираюсь в этом больше вас.
Спрашивать надо у других.
– Вы правы, – согласилась она.
– Знаю. – Я закрыл глаза. Пожалуйста, Боже… Сделай так, чтобы я оказался прав!
Я вставил ампулу в капельницу. Экран запищал, осведомляясь: «Герромицин?» Я нажал клавишу подтверждения. Теперь оставалось только ждать. Мы снова завернули Дьюка в одеяло и вернулись в нос вертушки.
Кресло подо мной недовольно скрипнуло. Я не знал и половины ползающих по стеклу тварей, а те, что были известны, приводили в ужас.
– Самая главная проблема – Дьюк. Как мы вытащим его отсюда? И удастся ли нам выйти самим? Сейчас даже приоткрыть люк смертельно опасно.
Я направил фонарь на верхнюю часть обтекателя. Луч осветил четырех краснобрюхих тысяченожек, скользящих вниз по выпуклой поверхности. Одна из них изогнулась и уставилась на нас, недоуменно моргая, – ее глаза, как диафрагмы фотоаппарата, то расширялись, то сужались.
– Вы не можете их заморозить? – спросила Лиз. Я пожал плечами.
– Именно это я и намеревался сделать, но дело не в них. Боюсь, что нас обнаружат черви. В кафетерии уже подходит их очередь. – Я показал на иллюминатор. – Эти тысяченожки – самые страшные маленькие монстры, каких только можно вообразить. Они нападают на все, что хоть отдаленно напоминает органику.
Ненасытны, как журналисты на презентации, и убить их практически невозможно.
Кусают, как репортеры, и беспощадны, как адвокаты. Нападают стаями и за неделю способны уничтожить целый лес, а за минуту обглодать лошадь до костей. Хотите еще послушать?
– Но главное состоит в том… – подсказала Лиз. -… Что они служат пищей червям. Для хторран тысяченожки – деликатес, вроде наших омаров. Черви набивают ими пасть и жуют. И для червей не составит труда облупить наш вертолет, как крутое яйцо. Ко всему прочему мы безоружны, – добавил я. – Огнемет Дьюка валяется где-то в пыли, хотя мы все равно не смогли бы им воспользоваться. То же самое касается гранат, ракет и всего остального, от чего может воспламениться пудра. Все, что у нас есть, – это фризер, да и тот против червей ненадежен. Можете мне поверить, я трижды пользовался им. А на четвертый раз воздержался и не порекомендовал бы это делать желающим умереть в собственной постели. В первый раз у меня не было иного выхода. Во второй – спасла только сноровка. На третий я начал подозревать, что это вообще невыполнимая штука, и прекратил экспериментировать.
– Вы закончили, профессор? – осведомилась Лиз.
– С интересом жду предложений, – пояснил я. – Мне просто хотелось ввести вас в курс дела.
– Прежде всего, – Лиз одарила меня сногсшибательным взглядом голубых глаз, – мне кажется, вы ищете проблему там, где ее пока нет. Последнего червя мы видели в сорока километрах отсюда, по ту сторону гор. – Она показала на запад.
– Это вы видели его там и забыли, что я встретил последнего червя по ту сторону ближайшего холма. Можете ли вы дать голову на отсечение, что поблизости нет других? Лично я бы не рискнул. – Я ткнул пальцем в окно. – Меньше чем в метре от нас накрыт шведский стол для хторран. А вокруг него черви! Они нас пока просто не нашли, но обязательно найдут.
Лиз не ответила. Ей не понравились мои слова, но отрицать их правоту она не могла. Я продолжал:
– У червя нюх лучше, чем у акулы. Известно, что запах человека привлекает этих тварей. Почему, мы не знаем, но знаем, что хторранские гастроподы сразу же устремляются на человечину, едва ее учуют. Это знание далось нам дорогой ценой.