Зверек моргнул и повторил все снова, только на этот раз лизнул стекло мягким розовым язычком. Остальные с любопытством наблюдали за происходящим.
– Они не кажутся очень умными, – – заметила Лиз.
– Просто они никогда не видели стекло, вот и пробуют его.
Кроликособака снова моргнула, я медленно мигнул в ответ, как можно шире раскрыв глаза и затем как можно крепче зажмурившись. Кроликособака оскалила зубы. Я тоже оскалился – изо всех сил растянув губы. Кроликособака (другого слова не подобрать) улыбнулась. Я улыбнулся тоже, расплывшись в широчайшей ухмылке типичного идиота.
– По-моему, вы разговариваете, – решила Лиз. Интересно, о чем мы только что беседовали?
– Вы напоминаете двух братьев…
– Замолчите, – отрезал я, по-прежнему широко улыбаясь кроликособаке. – Может, мы вырабатываем условия мирного договора…
Кроликособака скорчила рожицу, оттянув щеки, что придало мордочке странное выражение.
– А ну-ка, – подбодрила Лиз. Я проглотил слюну.
– Иду на это только ради человечества.
И я скорчил рожу в ответ: зацепил пальцами уголки губ, растянул их, свел глаза на переносице и дотронулся языком до кончика носа.
От удивления кроликособака свалилась на землю. За ней попрыгали остальные.
– О Господи, кажется, я их оскорбил.
Кроликособаки катались в пыли, суча своими ножками и поднимая облака бледно-розовой пыли. Казалось, их всех одновременно хватил удар.
– Может, вы преувеличиваете? – засомневалась Лиз. Она по-прежнему снимала, и камера была направлена на меня.
– Вот так, – грозно произнес я в назидание потомству, – и погиб капитан Кук.
В. Что хторране думают о кремации?
О. Растранжиривание пищи.
26 ЗА АДРЕНАЛИНОВОЙ ЧЕРТОЙ
Самое опасное – оказаться правым раньше времени.
Кроликособаки снова показались за стеклом и уставились на нас. Я скорчил еще несколько гримас. Постепенно они потеряли интерес к игре и занялись вертолетом.
Слышно было, как они ползают по крыше и скребутся в иллюминаторы.
– Пойду погляжу, чем они там занимаются.
Взяв камеру, я отправился в хвост, но по пути остановился и заглянул в верхний фонарь. Оттуда на меня смотрела одна из симпатяг. Я в шутку помахал ей рукой – она ответила тем же. Я задернул шторки на случай, если Дьюк проснется.
Потом я выглянул в самодельное окошко в люке. Боже! Я прижал камеру к стеклу и начал снимать. Кроликособаки окружили мертвого червя! Лед на его шерсти уже растаял, и теперь он напоминал бесформенный пудинг.
Кроликособаки ползали по нему, недоуменно толкая мертвеца и что-то при этом чирикая. Казалось, они хотели разбудить его. Один из зверьков даже заглянул ему в пасть.
Послышался голос Лиз:
– Эй, Маккарти! Идите сюда скорее.
– Подождите…
– Я не шучу! Вам лучше прийти.
Она оказалась права. Снаружи что-то происходило. Кроликособаки неожиданно скатились с мертвого червя и бросились к носу вертолета. Я бегом вернулся на место.
– Вон там. Смотрите. Кажется, они прислушиваются. Лиз не ошиблась. Маленькие толстенькие существа застыли. Они внимательно слушали, склонив головы набок, – ждали.
Далеко в темноте кто-то пробирался через пыль, клубящуюся в лучах наших прожекторов… У меня замерло сердце. Так оно и есть! Через гребень холма перевалил первый хторр и по сугробам двинулся вниз. За ним появился второй, потом третий. На их спинах ехали кроли-кособаки. Лиз подняла камеру.
– Ну, вот вы и накликали червей, – сказала она. – Только немного не угадали сроки.
Из-за холма ползли и ползли черви. Я проглотил слюну. «Все гуляли, веселились, подсчитали – прослезились».
Лиз снимала крупный план.
– Я вижу шесть червей. Семь. Восемь… Нет, десять, одиннадцать…
Четырнадцать.
Они были разные: самый маленький не больше пони, самый большой – с автобус. Они прощупывали окрестность большими черными, как у детских игрушек, глазами и упирались взглядом в вертушку.
Уже виднелась их окраска: ярко-красная и оранжевая с пурпурными полосами, припорошенными розовой пудрой. За хторрами тянулись шлейфы клубящейся пыли, а сами они сверкали, как разукрашенная новогодняя елка.
– Язык не поворачивается назвать их прекрасными, – прошептала Лиз.
Она была права. Черви вселяли ужас и одновременно завораживали. Каждый червь – цветовая соната. Казалось, полосы перемещались по телу. Если у них и было что-то общее в окраске, то я этого не заметил.