Полёт прошёл спокойно. Даже Рич, как ни странно, не доставал меня расспросами — его воображение было покорено бескрайним космическим простором, который открылся ему впервые. Наверное, первое космическое путешествие всегда завораживает и восхищает. Я даже на какую-то долю секунды пожалел, что не могу стереть себе память и пережить непередаваемый восторг от первого полёта ещё раз.
В какой-то мере я завидовал Ричарду, да и не только ему, а всем детям вообще. У них впереди столько новых открытий, им всё интересно, всё в диковинку, а я за свои сто одиннадцать лет уже успел ко всему привыкнуть. Как бы мне хотелось отмотать время назад и открыть для себя мир заново, вновь пережив яркие, искренние эмоции, которые с возрастом почему-то притупляются. Иными словами, мне хотелось испытать радость и счастье, но я понимал, что в моей жизни этого больше не будет, и потому в глубине души мечтал возвратиться в прошлое.
Около двух часов Рич вообще не отлипал от иллюминатора, а затем достал из сумки свой альбом для рисования и до конца полёта занимался творчеством.
Я смотрел на него и с ужасом думал о том, что теперь я его приёмный отец. Нет, любознательный малыш определенно мне нравился, просто я чувствовал, что не готов к такой ответственности, чувствовал, что не справлюсь. Сэм верил, что я стану для его ребёнка идеальным приёмным отцом, а я боялся не оправдать возложенных на меня надежд. Будущее Ричарда напрямую зависело от меня, от того, какое я ему дам воспитание, и это пугало. Любая моя оплошность могла испортить мальчику жизнь, а значит, я должен был приложить все усилия к тому, чтобы не оплошать.
«Будет расти на базе и общаться с Агентами, как Кайса», — решил я, не отрывая от ребёнка пристального взгляда. — «А когда подрастет, сам станет одним из них, только не так рано, как я — зачем забирать у мальчика молодость? А потом, когда уже мне придет время уйти на покой, я, возможно, сделаю его своим преемником, и буду учить тому, чему учила меня Фригга, и тому, чему я сам успею научиться за свою долгую и нелёгкую жизнь. Я постараюсь воспитать Ричарда так, чтобы покойные родители могли гордиться своим сыном».
Составив в голове этот приблизительный план, я несколько успокоился — всегда легче, когда есть какая-то схема, пусть даже и очень общая.
Когда мы уже подлетали к планете, Рич показал мне свой альбом.
— Мне его мама только позавчера подарила, а у меня уже три рисунка есть, — похвастался он. — Первый я нарисовал ещё дома. Помнишь, я говорил про сюрприз? Я хотел его родителям подарить. Смотри. Это мы гуляем в лесу. Посередине я, слева мама, справа папа. Красиво?
— Очень трогательный рисунок, — я в самом деле так считал, несмотря на то, что техника выполнения была далека от идеала. — Им бы понравилось.
— А тебе нравится?
— Да, — мой ответ был не совсем искренним: я бы предпочёл, чтобы ребенок никогда не рисовал этого. Рисунок заставлял меня вспомнить, что это я отнял у малыша родителей, которых тот так крепко любил.
— Тогда давай я тебе его подарю, — Рич безо всякого сожаления вырвал листок с рисунком из альбома и протянул мне.
— Спасибо, — я аккуратно спрятал подарок в свой чёрный портфель.
Я знал, что никогда не выброшу его, и пусть надо мной смеются, спрашивая, зачем я храню детские каракули. Я ничего не отвечу, потому что им этого не понять — они не прошли того, через что прошел я, не испытали такой глубокой боли и такого раскаянья.
Следующий рисунок был несколько необычным. Та же поляна, что и на первой картинке, только в небо уходит золотая лестница, а там, в вышине, виднеется дверь. И Кайса с Сэмом поднимаются к ней, а я (да, я тоже был на рисунке) стою внизу и машу им рукой. Всем кроме меня эта картина показалась бы, мягко говоря, бредовой. А я понял, что хотел запечатлеть ребёнок, и сердце вновь отозвалось щемящей болью.
— Они же так ушли, верно? — уточнил у меня малыш.
Я лишь сдавленно кивнул, пытаясь мысленно убедить себя в том, что не лгу мальчику, а передаю информацию в доступной для него форме — посредством художественных образов.
На последней картинке был изображен космос, а внизу — родная планета Ричарда — зелёная, со светло-голубыми пятнами морей и озер.
— Мы когда-нибудь вернемся туда? — с надеждой в голосе спросил мальчик.
— Не знаю, — я решил, что лучше не надо. Мне не хотелось бы увидеть заброшенный полуразвалившийся дом, запущенный сад, заросший тиной и водорослями пруд, покосившуюся ограду, потому что всё это вновь заставило бы меня вспомнить то, что так отчаянно хотелось забыть. Но если Ричард будет сильно настаивать, то придется уступить: он имеет на это право.
***
Преодолеть защитное поле, окружавшее базу, я рискнул сразу, при посадке. Я уже привык к этому, а пятилетний ребенок по определению не мог таить в своей душе зла. Как я и надеялся, всё прошло без происшествий — наш корабль аккуратно опустился на траву.
— Идём, — позвал я мальчика, взяв сумку с его вещами и свой черный портфель. — Я покажу тебе твой новый дом.
У трапа нас ждал мой старший брат, который, судя по его внешнему виду, совсем недавно прибыл из Мидгарда.
— Локи. — Тор сделал шаг ко мне и грубо, но в то же время с чувством обнял. — Я уже всё знаю, — хмуро сказал он, отстраняясь. — Сэм и Кайса… У меня просто слов нет. А уж тебе-то как нелегко пришлось, даже представить страшно. И не ври, что с тобой всё в порядке. Я по глазам вижу, ты подавлен. Ты главное не запирай свою боль внутри — так только хуже будет, по себе знаю. Поделись со мной. Расскажи, как всё случилось. Сэм и Кайса были моими друзьями, я имею право знать.
— Послушай, давай не при ребёнке, — попросил я, покосившись на Ричарда.
— А, само собой, — спохватился громовержец. — Ты тогда иди к матери — она тебя ждет в своём кабинете, а я с малышом побуду. Не беспокойся, я за ним присмотрю, сколько потребуется.
— Спасибо. Рад, что всегда могу на тебя положиться. Рич, побудешь немного с Тором?
— Хорошо, — послушно кивнул ребёнок, которого ничуть не испугали габариты моего брата.
— Я скоро вернусь, — пообещал я мальчику и направился к командному центру.
Фригга действительно ждала меня в кабинете.
— Вот. — Я, стараясь не глядеть матери в глаза, протянул ей диск с засекреченной информацией.
— Молодец, Локи. Ты хорошо справился.
— Ты действительно так считаешь? А по-моему, я справился просто ужасно.
— Послушай, смерть твоих друзей — это действительно большая трагедия, но ты не должен винить в ней себя. У тебя не оставалось другого выхода.
— Но Кайса и Сэм здесь причём?! Они жили, никого не трогали, а я к ним ввалился и в одночасье разрушил их семью! Как говорится, и сам не живу нормально, и другим не даю. Они погибли за этот чёртовый диск, хотя это было моё задание, а не их. Я должен был погибнуть там, а не они! — эта мысль преследовала меня уже довольно давно и вот, наконец, вырвалась наружу.
— Нет, Локи. Тебе ни в коем случае нельзя было умирать, и ты это прекрасно знаешь.
— А Сэму и Кайсе, значит, можно было?! Как ты не понимаешь, я воспользовался ими, словно щитом!
— Они добровольно согласились на это, понимая, что в данной ситуации твоя жизнь ценнее, чем их.
— То есть ты считаешь, что их смерть — это правильно?
— Разумеется, нет, но в жизни постоянно происходит что-то неправильное, и нужно научиться мириться с этим. Я понимаю, это тяжело. Я тоже по молодости долго не могла признать, что мы не всесильны и не можем обеспечить справедливость для всех. Возьми себя в руки, Локи. Сэма и Кайсу тебе уже не вернуть. Твоя задача сделать так, чтобы их жертва не была напрасной. Идём со мной — я покажу тебе всё, что есть на нижних этажах командного центра. Точнее, только самое основное и сложное. Со всем остальным тебя сможет познакомить Леонора.