Вокруг церкви и по всему замчищу стояло полно боярских возков; распряженные лошади хрустели сеном. На звоннице дьячок Семашка отбивал благовест; праздничная толпа, крестясь, снимая шапки, вступала в храм.
Старый отец Фотий, застыв у аналоя, с ликованием в душе глядел, как украшается огнями свечей господне место. Словно вербный сад расцвел в храме; каждая рука держала пустившую сережки лозу, в каждой руке трепетно горела тонкая восковая свеча. Он воздел к небу очи — смолкли шумы, человеки затихли, освободили сердца от суетных забот для святого единения с духовным отцом. Шорох общего креста прошумел в церкви и унесся к небесному престолу. Отец Фотий, отлистав нужный стих евангелиста, начал читать народу о въезде Иисуса Христа в Иерусалим. Читая, он зримо представлял себе, словно видел собственными глазами, и тихую поступь осла, на котором восседал сын божий, и толпы людей, омахивающих Иисуса пальмовыми ветвями, и ликующие их крики: «Осанна сыну Давидову. Благословен царь, грядущий во имя Господне», исподлобные взгляды фарисеев, и чудо воскрешения из мертвых Лазаря. Отрываясь от рукописных строк, он с умилением наблюдал действие святого рассказа — великие дела сына божьего прояснили лица волковыской паствы. Сам господь мог радоваться на облаках, видя в день своего праздника чистоту сердец и кротость помыслов христиан. Окончив чтение стихов, отец Фотий взглянул на хор, готовый к песнопениям, и чуть приметно кивнул. «Воскресенье Христово видевше...» — запел хор, но вдруг, глуша и сбивая слова чудесной молитвы, донеслись в храм сквозь растворенные двери тяжелый гул конской лавины, гром страшных криков, дальний звон мечей, и внезапно ввалился в церковь окровавленный человек с голым мечом — толпа раздалась, шарахнулась в стороны, потом ближние огляделись, что это Стась Матуш, боярин* латинской веры, и Матуш хрипло, истошно, страшно выкрикнул:
— Немцы!
Стон изумления и ненависти вырвался из всех уст. Бояре, обнажая мечи, поперли из церкви; через минуту в храме остались женщины, дети и бессильные старики. «Помолимся, братие и сестры! — воззвал отец Фотий.— Вознесем мольбу богу о помощи любящим его, о погибели с мечом приходящих, кощунствующих господа, его ненавидящих!» Слезы текли из глаз старика, душа раздиралась; он обернулся к распятью и надсадно воспел: «Погуби крестом твоим борющие нас, да уразумеют, како может православных вера, молитвами Богородицы, едине Человеколюбие!» Слышал за спиной сухой шелест молитвы, творимой матерями и женами воев, слышал всхлипывания страшащихся детей, недалекий лязг боевого железа, рев, ругань, вскрики и ожидал в горячем ознобе знаков божьей защиты пли научения.
Бояре же, высыпав па двор, побежали к замковым воротам, в которые отступали с рыночной площади теснимые крыжаками литовцы. Отчаянно дрались литовские бояре, первыми приняли удар, заслоняя семьи, бежавшие из костела на зам-чище: толпа баб, старух, ребятишек искала теперь спасения в церкви. Жуткие были мгновения: пешие против конных,
без панцирей, кольчуг, в одних ферязях и кафтанах, считай, голые, против стальных лат, с непокрытыми головами против укрытых коваными шлемами немцев, без единого щита, только с мечами и кордами против копий и арбалетчиков. Предстояло гибнуть, уже гибли в рубке у ворот, и многие замерли. «Сани бери, возки! — нашелся старый Росевич.— Ставь валом!» Уверенпый его крик привел бояр в движение. Побежали к саням брать оставленные луки и стрелы. Дружно выкатили напротив ворот десяток саней, поставили валом. Кто не имел меча, отрывал оглобли. Василек Волчкович вскочил в нераспряженный возок, секанул мечом лошадь — та, взвившись, понеслась прямо на конных вожаков, смешала их строй; ее проткнули копьем, она повалилась, заграждая дорогу. Десятка два людей побежали с тиуном в замок брать сагадаки и топоры. Укрываясь от стрел за поваленными санями, ждали бояре ближнего боя, когда пойдут в ход мечи. Страшно близились к ним тяжелые кони, блестели па солпце острия копий п латы крыжаков. Наехали, ударили копьями, пятерых сразу наповал. Какой-то рыцарь правил копье на Гпатку. Силач вырвал древко, обернул, вонзил крыжаку в живот, пробив панцирь, и выдерпул немца из седла, как выдергивают на остроге щуку. Бояре били оглоблями, секли мечами морды коней; кони вздымались, сбрасывали рыцарей, падали с подрубленными ногами. Наскок немцев сломался; уже от замка летели в них ответные стрелы, и у вала из саней и трупов схватились биться на мечах. *