Возле Грюнвальда победители разносили огромный, в десяток тысяч телег, орденский обоз. Буквально за четверть часа он бесследно исчез; остались нетронутыми подводы с ядрами, факелами и цепями, которыми запасливые немцы полагали вязать пленных. Остались на возах стоведерные бочки с вином, и к ним сбивались измученные боем и жаждой толпы. Уже пили за победу, черпая вино шлемами, флягами, пригоршнями, перчатками, некоторые снимали сапоги и пили из них. Как раз при начале веселья прибыли Ягайла и Витовт. Шляхта, бояре, мужики закричали: «Слава, король Владислав! Слава, князь Александр!» Король же в ответ приказал немедленно разбить бочки. Никто, однако, не решался исполнить этот кощунственный приказ. Наоборот, послышалось возмущенное ворчание и злые крики: «Побойся бога, король!» Ягайла, улыбаясь, глядел на тысячи обращенных к нему несогласных, удивленных, обиженных лиц. Понимал, что изнемогли за полный день боя, опеклись душой, что глоток вина успокоит, утешит, снимет накал с сердца, напряжение, в каком они пробыли многие часы, сея и встречая смерть, но и понимал, что глотком не окончится, а начнется разгул, питье всласть, повальный сон, а вдруг новый бой? Приказал выпустить вино своей охране. Те без усердия стали рубить топорами обручи; дубовые бочки разваливались, и потоки красного вина, как прорвавшая запруду река, устремились от Грюнвальда вниз, на поле битвы, смешиваясь с кровыо.
Из обоза король направился на холм, где в начале сражения стоял шатер великого магистра. Широкое поле выигран-пой битвы открылось его глазам. От Танненберга до Людвиково вся земля была устлана мертвыми. Тут уже было тихо, но издалека приходил топот и вой татарской погони. Король сошел с коня, опустился на колени и вознес молитву за дарованную ему победу, за души погибших христиан. Великий князь тоже соскочил с коня для молитвы, и все, кто был рядом, последовали примеру короля и Витовта.
Боевая суета утишилась, собирались хоругви, сходились вместе земляки считать, кто жив, кого нет, шли к местам боя искать родных, друзей, товарищей, надеясь увидеть их ранеными. Солнце быстро садилось, набежавшие тучи закрыли его прежде, чем оно опустилось за край земли. Глухой сумрак остановил поиски до утра. В придачу хлынул холодный сильный дождь, омывая поля и воздух, пропитавшийся за день запахом крови. Голодные, измотанные бояре и пешие ратники сошлись в таборы, валились на телеги, прямо на землю, засыпали мертвым сном, не чувствуя холода и дождя. Всю ночь возвращались ходившие в преследование полки. На рассвете хоругви построились, сосчитались и прониклись горем — каждого третьего, а то и второго не стало в рядах. Андрей Ильинич из четверых своих братьев встретил старшего. Поспешили на поле разбирать живых от окоченевших, своих от крыжаков. Ходили среди тысяч трупов, кручинились — многие из раненых не доведались помощи, погибли под ночным дождем. Скоро нашли братьев — Глеба, Петра, Василия, все были посечены насмерть. Поехали с Федором к волковысцам. Тут вновь удар — увидал срезанного мечом Мишку, а в тридцати шагах — остановленного копьями Гнатку, и еще знакомые лица, помнившиеся со дня обручения и смотра волковыской хоругви. Ехал по смертному полю и плакал, и кого ни встречал, все были в слезах.
В этот рассветный час в королевском шатре собрались на совет Ягайла, Витовт, Миколай Тромба, Збышек Брезинский, Петр Шафранец, Зиндрам из Машковиц и все другие радные королевские паны. Уже стало известно, что в битве погибли великий магистр, и великий маршал, и великий комтур, и великий одежничий граф Альбрехт Обергардт, и казначей Томаш фон Мергейм, и десятки комтуров, войтов, почти все орденские братья, и тысячи прусских рыцарей, гостей, наемников. Решали, что делать: или идти тотчас же брать Мальборк, или, исполняя древний рыцарский обычай, стоять у Грюнвальда три дня в знак того, что войско готово встретить здесь нового врага. Витовт настаивал немедля послать наименее уставшие хоругви к орденской столице и, пользуясь отсутствием в ней защитников, взять или осадить. Предлагал выправить татар Джелаледдина, которые стоверстовый переход совершат скорее других. Если через час отправятся, то послезавтра утром будут у мальборкских стен. Но посылке татарской конницы Ягайла воспротивился — направлять на орденскую столицу язычников ему, королю, не подобало. Но и стоять здесь три дня Ягайла считал излишним. Кто явится? Некому являться — все перебиты, почти все хоругви Ордена разгромлены целиком, а кого не добили, того взяли в плен. Некому будет и Мальборк защищать. И выслать сейчас некого. Все устали, нужен хотя бы день отдыха; надо убитых похоронить, надо молебствие отслужить, иначе господь отвернется, надо как-то поступить с десятками тысяч пленных — не вести же их с собой сто верст, кормить, поить, сторожить. Никак не выходило выступить сегодня, и король решил двинуться на Мальборк завтра.