Не сразу стряхнул с себя морозное оцепенение Сергей Иванович, переступив порог теплого дома. Долго продувал и протирал очки, долго разминал окоченевшие, не слушавшиеся его пальцы.
— Уже собрались? — заглянув в соседнюю комнату, удивленно спросил он. — Неужели я опоздал?
— Нет, вы пришли минут на пять раньше. Но товарищи вот пришли еще раньше вас...
Сергей Иванович оглядел собравшихся. Да, вот они, те самые, которые настойчиво и неотвязно требовали этого свидания. Ну, чтож, посмотрим.
— Значит, все? — повторил он.
— Все.
— Тогда не будем терять зря время... Товарищ Сойфер, вы хотели сообщить какие-то свои соображения. Комитет уполномочил меня выслушать...
Нервный, курчавый человек, тщательно одетый, с бородкой клинушком, вытащил из бокового кармана пиджака записную книжку. Кашлянул. Посмотрел на своих соседей. Взглянул быстро и остро на Сергея Ивановича.
— Мы считаем, — резким высоким голосом сказал он, — мы считаем, что положение дел не предвещает ничего хорошего... Мы стоим накануне чрезвычайно серьезных и тягостных событий... Учли ли вы, что вооружение рабочих и все приготовления, которые ведутся, напрасны? Подсчитали ли вы сколько может быть жертв?.. Ведь на город движется сильный карательный отряд!..
— Что вам нужно? — спокойно перебил Сергей Иванович.
Сойфер слегка смешался. Заранее заготовленная гладкая речь была прервана совсем некстати.
— Мы пришли договориться о благоразумных совместных действиях... — ответил он и голос его прозвучал как-то глухо.
— Что ж, — пожал плечами Сергей Иванович и потрогал очки, — мы не против совместных действий. Вливайте ваши силы, сколько у вас имеется, в боевые дружины. Давайте ваших представителей в штаб. Пожалуйста.
Сойфер переглянулся со своими спутниками и вспыхнул.
— Мне кажется, я ясно выразил нашу точку зрения, товарищ! — желчно проговорил он. — Я говорю о совместных действиях по ликвидации ненужных и вредных для дела революции вооруженных предприятий...
— А я говорю, — повысил голос Сергей Иванович, — о вооруженном восстании, которое вы и ваша организация собираетесь сорвать!..
— Мы против авантюр!..
— А мы против трусости и либерального пустозвонства! Мы — за настоящие революционные действия!
Сойфер опять переглянулся со своими спутниками. Сунув записную книжку в карман и застегнув пиджак, он решительно поднялся.
— Значит, не договоримся?
— Как видите! И по вашей вине...
— Нет, именно по вашей! Вы упрямы и вводите рабочих в заблуждение!
Сергей Иванович зло усмехнулся:
— Я не намерен вступать с вами в перебранку. У меня нет для этого лишнего свободного времени... А о рабочих не беспокойтесь! Они сами знают, кто вводит их в заблуждение, кто обманывает их и предает!..
За окнами бушевала пурга. Там, на улице разыгралась стихия. В комнате было тихо, тепло и безопасно. Сергей Иванович торопливо оделся в передней и смело шагнул в белый, грозный смерч.
Ветер успокоился на четвертый день. Пурга умчалась куда-то дальше. После нее на улицах остались высокие сугробы. Но вышли люди с лопатами и метлами и стали приводить тротуары в порядок. И внезапно свежо и весело выглянуло совсем не по-зимнему солнце.
Самсонов и Огородников быстро пробирались по расчищенным дорогам. Оба шли молча, у обоих за плечами висели винтовки. Обоих поднял на ноги необычный, тревожный рев гудка электрической станции. Этот гудок означал:
— Товарищи, по местам!
Они прошли по своей улице, никого не встретив. Но на следующей — им стали попадаться сначала по-одиночке, по-двое, а затем целыми группами рабочие. И у всех были за плечами винтовки. И все шли в одну сторону, туда же, куда и Огородников и Самсонов.
Никто не знал, в чем дело. Но все знали: раз звучит этот гудок, этот заранее установленный сигнал, значит, надо быстро и безоговорочно быть на своем месте. И все торопились.
Но вот солнце, это утреннее, не по-зимнему радостное солнце, обласкало спешащих вооруженных людей. Вот вместе с солнцем, вместе с тревожно, но возбуждающе звучащим гудком, вместе с сознанием какой-то опасности у всех, и в том числе и у Огородникова и Самсонова, вспыхнула в сердцах смутная радость. Радость эта все ширилась и росла. Она подступала к горлу, она рвалась наружу. И там, впереди, кто-то запел. Запел слабо и не совсем уверенно. Но песня не пропала даром. Ее подхватили другие, она покатилась по улице, по всем улицам. Она дошла до каждого. И каждый запел. И запели все...