День рождения

Мака услышала тихий голос военного:

— Иди налево.

Она повернула налево. Потоки света отделяли ее от зала. Она вытянула руки, как слепая.

— Ленину, — сказала она. И голос ее прозвучал неожиданно громко.

Тогда Мака вздохнула и опустила руки.

По снегам, по дороге зимней
До Москвы я дойду, добегу,
Твердо знаю, куда идти мне,
Дом притихший найти смогу.
Загляну я в суровые лица,
Строгим я скажу часовым:
— Пропустите меня проститься,
Я должна попрощаться с ним.
Он был ласковей всех на свете,
Он хороший был, добрый такой,
Что совсем незнакомым детям
Он махал, как родным, рукой.
В каждой самой маленькой школе
Улыбался ребятам он…
Как же можно мне не позволить
Передать ему наш поклон?
Незнакомую девочку в школу
Он заботливо сам привел…
Самый радостный шум и веселый —
Это шум наших светлых школ.
Мы его лучшим другом считали,
И казалось нам, что не беда,
Что о нем иногда забывали…
Он зато о нас помнил всегда.
Мы забот его будем достойны,
Чтоб стыдиться нам не пришлось…
Он всю жизнь прожил так беспокойно,
Чтобы нам спокойно жилось!

Мака замолчала, а откуда-то издалека долетел отзвук ее голоса. И потом стало совсем тихо: Мака повернулась и пошла по сцене. Было так тихо, что, вероятно, все слыхали, как у нее бьется сердце. Мака шла и придерживала рукой сердце, чтобы оно не выскочило.

— Сюда, сюда, — услыхала она. Приветливо блестели знакомые серые глаза военного.

— Ну, молодец! — сказал он. — Молодец! — Он опять привел Маку в маленькую комнату. Мака выпила полный стакан воды и только тогда пришла в себя.

Дверь открылась. Вошел человек в очках, в кожаной куртке, с очень черными волосами.

— Товарищ Черкасова, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы вы дали мне ваши стихи… Мы их поместим в газете…

— Пожалуйста, — сказала Мака и протянула ему листок бумаги. Рука у нее немножко дрожала. — Это ничего, что я его помяла?

— Ничего, — сказал человек в очках. — Мы ведь его перепечатаем. — И он ушел.

«Ну что ж, — подумала Мака. — Пусть печатает. Только как же это я забыла спросить, в какой газете?.. Ну, все равно».

Маке было все равно, потому что уже в школе взяли ее стихи для стенной газеты… Ну, пускай, еще в одной газете напечатают.

Глава L. Номер газеты «Правда»

Прошло несколько дней, снова потекла в школе ровная жизнь. Снова начались уроки. Снова звонили звонки…

Анастасия Евгеньевна, учительница математики, быстро вошла в класс. Как-то странно взглянула на Маку.

— Черкасова, — сказала она, смотря поверх пенсне. — Черкасова. Иди в учительскую. Тебя зовет Вера Николаевна.

Мака встала, вопросительно глядя на Анастасию Евгеньевну. «Как же урок? — думала Мака. — Ведь уже был звонок. Новые задачи по алгебре…» — Мака медленно сложила тетради.

— Не копайся, — строго сказала Анастасия Евгеньевна, — иди скорее.

По классу пронесся шепот.

Мака поглядела на разинутый рот Лисички. Пожала плечами, вышла из класса и пошла наверх в учительскую.

Странно было идти по коридору во время урока. Пустой коридор выглядел необыкновенно. Блестели стены, выкрашенные масляной краской. В углах стояли кружевные мусорные корзинки. Из классов доносились голоса учителей.

Вот слышен чуть скрипучий голос Любови Конрадовны. Это природоведение у четвероклассников…

Вот веселый басок Антона Александровича.

Физика в седьмом классе… Разлетающиеся лепестки электроскопов…

«Зачем это Вера Николаевна меня зовет?» — думала Мака.

Няня подметала лестницу. Она подгоняла большой щеткой желтую гору опилок.

— Что, нашалила? — Няня исподлобья посмотрела на Маку. Няня знала, что в учительскую вызывают шалунов. Но Мака ничего не ответила няне. Она знала, что никакого проступка за ней нет.

Минуточку она задержалась у белой двери учительской. Потом надавила ручку. Заглянула в щелку. Вера Николаевна была в комнате одна и смотрела в окно. Дверь в кабинет директора, который помещался рядом, была открыта. Никого больше в учительской не было. Чья-то мягкая легонькая шубка лежала на ручке кресла. Мака вошла в учительскую.