Потом все пошло своим чередом и настолько естественно, что временами я ругал себя за беспричинные опасения и малодушную скромность. Со своими обязанностями я быстро освоился, а поскольку по натуре был аккуратен и пунктуален, то вскоре стал поистине нервом всего предприятия.
На торжествах по случаю своего пятидесятилетия первый заместитель Виктор Раух предложил мне перейти с ним на «ты». Затем мы стали на «ты» и с Адамом Кошляком, и я пришел к заключению, что как бы там ли говорили, а наша типография — настоящий оазис, где царят неоценимое понимание и взаимоуважение. Правда, после двух-трех совещаний у директора эту уверенность сменило ощущение напряженности — притаенной, порой превозмогаемой, но скрыть которую совсем было нельзя.
Первое открытое столкновение произошло примерно с месяц назад, когда Кошляк вернулся из Вены, где у нас в течение многих лет был заказчик.
— Я провернул потрясающее дельце, — заявил он с победоносным видом и положил на стол пачку «Смарта». — Это может нам дать полмиллиона крон в валюте.
Он бегло обрисовал намерение венского заказчика отпечатать в нашей типографии какой-то рассказ в картинках.
— Исключительный случай, — с ударением повторил Кошляк. — Техника простая, черно-белая печать, дешевая бумага.
— Что это нам даст? — Страка посмотрел на Рауха.
— Перекроем все показатели, — сказал Раух. — Если возьмем заказ, перекроем все показатели и одним махом решим все проблемы. Чистая прибыль. Наконец-то все перестанут ворчать. На этом мы здорово заработаем.
— Что это нам даст? — На этот раз вопрос был обращен ко мне.
— Предложение заманчивое, — неуверенно протянул я. — Но должен предупредить, что при нынешнем положении дел у нас на это не хватит мощностей.
— Не хватит?
— Нам пришлось бы отказать своим, отечественным заказчикам.
— Ну и откажем, — нервно бросил Раух. — Отказать проще простого.
— Совсем не просто. — Директор встал и прошелся вдоль стола. — На это я никогда не соглашусь. Ясно? Никогда.
Лицо его покраснело, руки тряслись. Он не глядя взял с журнального столика сигарету и стал торопливо закуривать, но, сломав подряд две спички, оставил свое намерение и заложил сигарету за ухо.
— Считаю долгом предупредить вас, — сказал Раух, — что этим решением мы поставим под угрозу будущее нашей типографии.
— Замолчите!
Страка тут же взял себя в руки, но тон его стал еще жестче, когда Раух проговорил:
— Хотел бы я знать, как вы объясните коллективу, почему они не получат премии.
— Я уже сказал, чтоб вы заткнулись. Вон!
Он выгнал нас. Через некоторое время ко мне явилась Рената:
— Старик зовет.
Страка сидел неподвижно, словно обессилев, за письменным столом, но первое впечатление оказалось обманчивым: взгляд его был энергичен и метал молнии, предвещая грозу. Я ждал нового взрыва, но Страка спросил меня на удивление мирно:
— У нас в самом деле не хватит мощностей?
— В самом деле.
Я развернул перед ним график, который всегда имел при себе.
— Что ж, спасибо, — негромко произнес он и включил стоящий на столе портативный вентилятор. — Ужасная духота. Дышать печем.
— На дворе мороз, — заметил я. — Всю ночь шел снег.
— Что вы собираетесь делать на рождество?
— Не знаю. Наверное, ничего.
— Вы правы. — Он выключил вентилятор. — На дворе мороз, и батареи совсем не горячие.
— Утром пришлось отключить один котел. Что-то там протекло.
— Я рад, что вы держались как коммунист.
Слова эти показались мне выспренними и неуместными. Мне никогда не приходилось заявлять о своем членстве в партии. Все получалось как бы само собой: студентом я подал заявление, потом раз в месяц ходил на собрания, платил взносы, выполнял поручения. Как-то я не находил связи с тем, что произошло.
— Они тоже коммунисты, — сказал я.
— В том-то и дело.
Мы оба замолчали. Молчание наше, казалось, длилось вечность и становилось уже тягостным. Выручила нас Рената:
— Пришел Бу́хала.
— Кто?
— Бухала.
— А, Бухала. Товарищ Бухала.
Бухала был наш куратор в главном управлении; с незапамятных времен типография находилась в его ведении. Бухала всегда являлся аккуратный, прилизанный, в белой сорочке с крупными запонками, в лаковых туфлях.
Я поднялся:
— Не буду мешать.
— Совсем забыл, что он должен сегодня прийти.
— Коньяк, как всегда? — уточнила Рената.
— Как хотите.
Мы вышли вместе с Ренатой, а мимо нас с небольшим портфельчиком проплыл в кабинет Бухала. Уже войдя в кабинет, он обернулся и подал мне руку: