Когда стемнело, зажгли старомодную лампу под пожелтевшим пергаментным абажуром с изображением парусника. И тут же в гостиную вплыла пани Эржика, принесла кофе и опустила шторы.
— Комары летят на свет, — извинилась она. — А муж очень аллергичен к комарам.
— Какие ж весной комары! — возразил я.
— Они угрожают нам постоянно. Круглый год, молодой человек.
— Это из-за сырой земли на грядках, — заметил Раух. — Будь у меня садик, я не поливал бы его так обильно.
— Раз в неделю я жгу в саду дымовые шашки, — распинался Кошляк. — Но это стоит денег.
— Кофе для вас вот в этой чашке поменьше, — говорит пани Эржика Рауху и так же незаметно, как появилась, покидает нас.
Кошляк обычно не разрешает жене сидеть с нами в компании.
— Это портит настроение, — объясняет он. — Когда тебя еще и при деловых разговорах контролируют.
Раух выливает виски себе в рот, утирает ладонью губы и спрашивает:
— Как по-вашему, что будет завтра?
Вопрос обращен к обоим, но смотрит он на меня.
— Не знаю, — смешавшись, бормочу я. — В самом дело не знаю. Что-нибудь да будет.
— Болван!
— Что-то должно произойти.
— Трясешься, боишься за себя, голубчик? А? — Раух, как всегда, выпив, обожает провоцировать меня.
— Нет. Чего мне бояться?
— Ты еще молодой. Жалко было б тебя. Жаль такого молодого.
Кошляк нервно наливает виски.
— Будет тебе, Виктор, не порть выпивку.
Раух встает, идет в другой конец гостиной и включает телевизор.
— Я не люблю, чтоб кто попало крутил мой телевизор.
На экране собрание, зал набит битком. Оратор живо жестикулирует, тычет пальцем в воздух, и зал гудит.
— Видал? Опять!
Оператор выхватывает возбужденное лицо с выпученными глазами и приоткрытым ртом.
Кошляк выключает телевизор.
— Нате лучше вот это посмотрите!
И, сняв с полки над камином обтрепанный номер «Плейбоя», бросает его нам. Раух не проявляет к нему интереса, поэтому я листаю журнал один.
— Каково, а?
— Ничего особенного, — говорю я деланно бесцветным тоном, потому что мне претят его светские замашки. Он принадлежит к тому сорту людей, которые готовы до самого рождества без устали рассказывать, как провели свой летний отпуск у моря. А уж его командировки и, главное, трофеи, привозимые из командировок, дают такой неисчерпаемый материал для рассказов, что сил нет слушать. Темы: Адам Кошляк и стриптиз. Адам Кошляк и недоразумение на таможне, где его подозревали в контрабанде опиумом. Адам Кошляк и прием при дворе королевы. Адам Кошляк и настоящая финская баня. Ко всему этому прибавьте фотографии, проспекты, журналы. На книжном шкафу — пустые бутылки с экзотическими наклейками. Фантики от конфет и жевательной резинки, что привозились детям.
Детская, собственно, даже две — на втором этаже. Детей он старательно прячет от нас. Ни разу не показывал нам их фотографий, ни разу не приводил на елку, в гости к Деду Морозу, хотя сам же его изображает. Может, неловко: самому под шестьдесят, а дети маленькие? Причина может быть и проще: дети — это дурной тон. У Кошляка же манеры английского лорда. Его дом — его крепость. За живой изгородью и высокими туями царит совсем другой мир, недоступный чужому глазу, непостижимый для понимания посторонних.
Раух вливает в себя еще рюмку и встает. Театральным жестом вынимает из кармана надгробную речь и начинает читать:
«Уважаемые товарищи, пришедшие проститься с нашим дорогим директором! Дорогие друзья! Мы провожаем сегодня в последний путь нашего дорогого и незабвенного директора, нашего любимого Венделя Страку, который так внезапно и так жестоко покинул нас…»
Кошляк вырывает у него аккуратно сложенные четвертушки, быстрым движением сминает их в комок и бросает в пепельницу. Затем, поднеся к комку горящую спичку, сосредоточенно наблюдает, как пламя, вспыхнув, не спеша и словно нехотя проникает в изгибы бумаги, совсем недавно представлявшей собой трогательную прощальную речь.