«Обвиняемый, встаньте». Вот уж не думал, что столько народу заявится на разбирательство моего дела. Дела, которому нет ни начала, ни конца. Вот Виктор Раух и Адам Кошляк — уселись в первом ряду, оба в отутюженных костюмах, белых сорочках и широких галстуках. Пришла Жофи, она подносит к глазам носовой платочек и своими всхлипами нарушает напряженную тишину. Пришел Бухала, он в черной маскарадной полумаске; Бухала подбрасывает вверх конфетти, и на пол сыплется разноцветный снег — желтые, зеленые, розовые, голубые, черные снежинки. Будем кататься на санках. Наверху, на балконе галереи, сидит Рената, задрав толстые ноги на перила. В руке у нее пластмассовая трубочка, через которую она плюет в меня рисовыми зернами. «Вы обвиняетесь в невиновности. Признаете ли вы свою невиновность?» — «Я отвергаю обвинение». — «Это не может быть принято во внимание». И что бы я ни сказал, все может быть использовано против меня. А я ничего и не скажу. Буду упрямо молчать. Буду молчать как могила. Моя собственная могила.
— Ну и ну… — Френкель пялится на меня из своего окошечка. — Опять опаздываете, молодой человек?
Для Френкеля я всего-навсего «молодой человек». Он не признает моей должности, он никаких должностей не признает. Уважал он и признавал одного Страку, отдавал честь, величая «паном майором», как и положено настоящему служаке.
— Что поделаешь, проспал.
Зачем я придумываю? Но так, пожалуй, лучше.
— Ночная вахта, а? — хитро подмигивает Френкель. Жест его недвусмыслен и понятен даже глухонемому.
— Труд облагораживает…
Взгляд мой падает на большие часы на длинных цепочках, висящие в вестибюле. Половина двенадцатого.
— Вас тут искали.
— Кто?
— Да этот, бородатый. Я думал, вы наверху, и впустил его.
— Впустили?
— К тому ж у него постоянный пропуск. И таких нельзя не пускать. Такие внушают доверие, молодой человек.
У меня остается слабая надежда, что редактор Фиала торчит в наборном или у верстальщиков и я проскользну к себе в кабинет незамеченным. Увы. Фиала сидел в кресле в коридоре, ведущем в директорскую. Завидев меня, он вскочил, и глаза его просияли:
— Наконец-то дождался.
— Я сегодня очень занят. — Я безуспешно пытаюсь отбиться.
Не тут-то было. Фиала неумолим.
— Мы уже получили.
— Что?
— Под зад! — И он машет перед моим носом конвертом с фирменным штампом нашей типографии под прозрачной вклейкой. — Можете убедиться: «В связи с недостатком производственных мощностей с 30 июня с. г. договор с Вами считаем недействительным». Печать. Подпись. Черным по белому.
— Найдете другую типографию.
— Вы знали об этом?
— Да вы пристроитесь в любой крупной типографии.
— Вы дали на это согласие?
— Дорогой мой, у меня сейчас заботы поважнее какого-то собачьего журнала.
— Как вы можете так говорить! — В голосе у Фиалы слезы. — Как вы могли такое сказать?!
Из секретарской доносится шум голосов. Двери распахиваются, и в коридоре появляется Рената. Она вся пылает, щеки пунцовые, глаза сверкают, точно зеркала.
— А, вы тут? В коридоре?
Непонятно, кому адресован вопрос, мне или Фиале. Снова что-то отмечают. Уж если Рената так распалилась, значит, пропустила стопки три, не меньше.
— Что происходит?
— Ничего… ничего не происходит.
— Рената…
— В конце концов, у нас здесь… ну… демократия. Дайте-ка пройти, ребята.
Оттеснив нас, она захлопывает за собой дверь дамского туалета.
— Идемте ко мне.
Обрадованный Фиала следует за мной.
В кабинете духота, с утра некому было открыть хотя бы форточку.
— Что мне делать?
Фиала снова достает письмо о расторжении договора.
— Наплюйте на это.
— Это подписано заместителем…
— Подождите, пока появится директор. И оставьте меня в покое. Честное слово, не надоедайте.
Звонит телефон. Меня зовут в секретарскую. Кошляк выиграл в спортлотерею 300 крон. Просто невероятно, до чего везет этому типу. Мало ему дома с садом, так нате вам еще и 300 крон.
— Нет, не приду. Серьезно. У меня посетитель.
Я кладу трубку и смотрю на Фиалу.
— Знаете что? Пойдем сходим в наборный. И хватит расстраиваться.
Стук наборных машин действует на меня успокоительно. Я усаживаюсь на ящик. Фиала громко сморкается.
— Буквоед, где подцепил насморк? — кричит Финтяй от наборного станка.
— Ребята, — говорю я мрачно. — Иду сегодня свататься. Я, старый осел, иду сегодня свататься.
Фиала закрывает лицо грязным носовым платком и сморкается.
— Ты всех нас тут перезаразишь, олух.