Пятрасу Карейве было тридцать семь лет, и он думал, что неплохо знает цвет общества в Каунасе. Он хорошо знал офицеров — со времени, когда служил в авиации. Он знал и каунасскую интеллигенцию — не через отца, а сам, потому что вел дела с журналистами, работниками театра и определенной частью профессуры. Пятрас неплохо ориентировался и в деловых кругах, хотя не так уж давно вошел в эти круги. Его уважали и считались с ним в министерствах. Ему было прекрасно известно множество афер, тайных историй, преступлений в высшем обществе, сведения о которых только изредка проникали в печать или в залы суда. Он слышал о министрах, которые брали взятки как от своих литовских, так и от заграничных фирм. И брали за один раз больше, чем он, Пятрас Карейва, мог заработать за несколько месяцев. Для Пятраса не было секретом, что существует немало уважаемых людей, которые, говоря попросту, воруют государственные деньги. Он знал офицеров, которые только и ждали, когда же в Литву придет Гитлер. И все эти люди считали себя патриотами, любящими родину, высококультурными людьми. «Чем я хуже их? — думал теперь Пятрас. — Я живу своим трудом и предприимчивостью. Я люблю свое дело, люблю хорошо одеваться, хочу, чтобы у меня были красивая жена, удобная квартира, автомобиль, я даже попробую управлять поместьем — когда состарюсь и не буду годен ни на что другое».
В витрине с галстуками Пятрас увидел свое отражение и, хотя у него и не было привычки любоваться своей внешностью, остановился, украдкой поправил перед стеклом шляпу и взглянул на себя. Он увидел широкоплечего мужчину среднего роста, с военной выправкой, немного располневшего, но не настолько, чтобы это было заметно, безукоризненно одетого. Он любил чистое белье, мягкие воротнички, галстуки строгих тонов, мягкие, удобные туфли, вкусную, здоровую еду, рюмочку коньяка в компании хороших приятелей. Вот и все. Да, еще он любил красивых женщин, — не будем говорить об их уме, это им ни к чему.
Марта, несомненно, одна из самых красивых женщин Каунаса. Кое-кто назвал бы ее пустышкой — она, пожалуй, слишком любит удовольствия, наряды. Но для красивой и интересной женщины это не слишком большой недостаток. Ведь главное, что Пятрасу с Мартой никогда не скучно. Конечно, каунасцы много о ней болтают. Не так легко забыть, что раньше ее содержал богатый нотариус. Это Пятрасу было неприятно, но, по совести говоря, можно ли обвинять человека за старые грехи? Взять хотя бы его самого… Если только Марта откажется от своей странной идеи — не иметь детей, — их жизнь и дальше будет такой же счастливой.
«Что поделаешь, — думал Пятрас Карейва, — я — продукт своего времени. Каждый стремится к своей цели и счастью. Конечно, были в моей жизни связи с женщинами, счастья они мне не принесли. Но теперь я счастлив. Ненавижу всякие эти фантазии и беспорядок — и в семье и в обществе. Не очень мне нравятся такие люди, как Юргис, не говоря уже о Каролисе. На одного подействовала французская богема, а другой… Эх, позор на всю семью! Профессорский сын, получил воспитание, все возможности… Я еще могу понять нищего рабочего, батрака… Что же, это их идеология. Они думают, что достаточно разграбить квартиры таких, как я, людей — и они смогут весело пожить, поесть и напиться. Страшная это болезнь — она одурманивает миллионы. Почему Германия защищается от коммунизма? Наверное, там он действительно опасен. Выборы в свое время показали, что за них там голосовал не один миллион, а, кажется, целых пять. И у нас… Я ведь неплохо понимаю, что думают мои батраки… Они ждут только случая… В речах секретаря, несомненно, что-то есть. Нельзя не согласиться…»
Эти рассуждения помогли Карейве успокоиться. Литва действительно стала барьером между Востоком и Западом. Совершенно возможно, что и такой сравнительно спокойный островок, как Литва, может оказаться в самой гуще великих событий. «Да, так и будет. С кем тогда ты?» Этот вопрос встает уже сейчас. И у Пятраса Карейвы не осталось сомнений. По всему своему воспитанию, склонностям он был, как привык себя называть, «человеком западной культуры». Он повторил эту формулу, и она ему понравилась. В первую очередь он, несомненно, любит свою страну и свой народ, но если уж надо будет выбирать, нет никакого сомнения, он выберет наименьшее зло. Порядок и организация — вот что такое Германия. Там уважают частную инициативу, солидность. Там борются с евреями. Евреи? Когда приходилось с ними сталкиваться, Пятрас ладил с ними, но, в конце концов, он придерживался мнения, что их нужно вытеснить из торговли, как это делали литовские предприниматели: «Евреи берут большие барыши, которые могли бы взять и наши бизнесмены». А вообще, Пятрасу было все равно, это дело не его, а Германии.