Эх, счастливым, действительно счастливым чувствовал себя в этот час Казис Гедрюс! Наконец вернулись сыновья, оба молодые, здоровые, а главное, умные, честные, и оба идут по пути, указанному отцом. Кстати, ведь это не совсем обычная вещь! Мало ли Казис Гедрюс знает рабочих семей, где дети шли по дурному пути… Вот, к примеру, его сосед Петронис. Каменный домик себе выстроил, а что с того? Ведь Петронис — всем известный штрейкбрехер. Сколько раз сами рабочие хотели его укокошить; как-то даже приволокли его в мешке на берег Немана; если бы не дружки полицейские, утонул бы, бедняга, в холодной неманской водице. А сыновья? У Петрониса тоже два сына, как и у Казиса Гедрюса. Один из них служил в полиции, производил у людей обыски, жаден был до чужого добра… Наверное, прячется теперь где-нибудь. Другой вообще не работал, только пил без меры, с дурной компанией спутался. Срам, и больше ничего! А еще рабочая семья! Когда-то Казис Гедрюс пытался поговорить с Петронисом, но тот послал его ко всем чертям. Понятно, Гедрюс совсем хотел было прервать с ним знакомство, но, опасаясь мести Петрониса, на всякий случай, проходя мимо его забора, прикладывал ладонь к фуражке. Любопытно, что старик Петронис, в последнее время сильно осунувшийся — его выкинули с фабрики, — сам очень дружески стал здороваться с Казисом Гедрюсом. Когда Гедрюс был выдвинут кандидатом в депутаты Народного Сейма, он даже начал заходить к нему домой — то якобы его поздравить, то спросить, как будет с национализацией домов, коснется ли она таких хибарок, как у него, Петрониса, то посоветоваться, сможет ли старший его сын получить работу, когда вернется из Мажейкяй. Посещения Петрониса так надоели старику, что он наконец предложил ему убраться. Тот весь покраснел, даже толстая шея налилась кровью, но, не сказав ни слова, послушно вышел в дверь…
«Ну, туда ему и дорога! — думал Казис Гедрюс. — Как постелешь, так и выспишься. Как будто я должен заботиться о каждом фашистском прихвостне! Какое мне до него дело!»
В это время на трибуну поднялся вице-председатель сейма, и весь театр, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова, слушал «Декларацию о государственном строе».
— Народный Сейм, — звенело в зале, — выражая единодушную волю трудового народа, провозглашает, что в Литве вводится советский строй.
Литва объявляется Социалистической Советской Республикой. С этого дня вся власть в Литовской Советской Социалистической Республике принадлежит трудящимся города и деревни.
Народный Сейм твердо убежден, что все население Литвы сплотится вокруг советской власти, чтобы обеспечить себе благосостояние, расцвет хозяйства и культуры, чтобы дать нашему народу свободу и счастье, чтобы повести страну к окончательной победе народа.
Когда председатель сейма поставил декларацию на голосование, в зале вначале было совершенно тихо. Потом представители сейма, как один человек, подняли вверх руки.
В этот незабываемый час родилась Советская Литва, она выбирала новый, еще неведомый, но широкий и светлый путь.
— Эдвардас, — зашептала Эляна, — ведь сегодня день рождения.
Эдвардас чуточку удивился, поднял бровь, подумал, улыбнулся и ответил:
— Как хорошо ты сказала, Эляна! Действительно, сегодня родилась Советская Литва, и она вечно будет с Советским Союзом.
И вдруг загремела песня, которую до сих пор пели только на стачках, на народных демонстрациях, в тюрьмах и концлагерях. Теперь она звучала здесь, в театре, как триумф победившего народа.
Эдвардас смотрел на Эляну, слышал ее высокий, звонкий голос. На лице ее, обращенном к сцене, уже не было печали, только вдохновенно сверкали большие глаза. В передних рядах Эдвардас видел своего отца, дальше — Пранаса Стримаса, видел своих знакомых, друзей по тюрьме, по университету.