Звуки «Интернационала» смолкли. Наклонившись почти к самому уху Эляны, Эдвардас зашептал так тихо, что только она одна его услышала:
— Я боюсь тебя потерять, Эляна! Нам не надо никогда расставаться, правда?
Эляна доверчиво посмотрела на Эдвардаса, в самую глубину его глаз, и ответила не словами, а взглядом:
«Я всегда буду с тобой».
Вот как просто решилось все, о чем они долго и мучительно думали. Сразу стало легко, хотя они так и не могли понять, чем прекрасен этот день, когда все кругом смеются, улыбаются, радуются, и кто преподнес им в подарок дружбу и счастье, такое большое счастье, что, казалось, не выдержит сердце.
23
Эдвардас вышел на улицу и услышал щебет птиц. Небо было пепельно-серым, солнце еще не взошло, но чувствовалось, что день будет светлый и жаркий.
Как интересно следить за пробуждением города! На улицах, еще недавно совсем пустых, появляются люди. Проезжают первые полупустые автобусы. Пронзительно гудя на перекрестках, проносятся редкие машины. Солнце озаряет купол собора. Сверкают золотом верхушки деревьев на горе Витаутаса. И постепенно пепельно-серый цвет неба становится сине-голубым. Солнце зажигает витрины магазинов, окна домов, вспыхивает в зеркале, что в стене парикмахерской, и, отражаясь от него, светлым прямоугольником падает на асфальт.
Высоко в небе летит самолет с опознавательными знаками Советского Союза. Посередине Лайсвес-аллеи непринужденно идут два лейтенанта Красной Армии, фуражки чуточку набекрень. К фабрикам спешат первые рабочие.
«А может, Эляна уже проснулась? Может, встала?» — подумал Эдвардас и, увидев телефонный автомат, опустил в щель маленькую монету. Он снял трубку, раздался сигнал, но Эдвардас уже передумал и, не набрав номера, повесил трубку обратно на рычажок. Со щелком выпала монета. Эдвардас вышел на улицу.
Он снова пошел по Лайсвес-аллее. Было еще прохладно. На улицах появлялось все больше людей. Вот впереди группы рабочих шагает рослый человек, на плече у него свернутое знамя. Вот девушки, наверное гимназистки последних классов, — они несут транспаранты на красной ткани. Едет грузовик, в нем тоже девушки. Они куда-то везут очень много цветов.
Открываются первые магазины, кафе, рестораны. На улице Кястутиса играет оркестр. Сегодня рабочий день, но с самого утра в городе праздничное настроение. Как это он забыл! Ведь сегодня Народный Сейм заканчивает работу и каунасцы готовят большую демонстрацию. Вот почему сегодня утром такое движение на улице.
Эдвардас смотрел на украшенные цветами грузовики, которые один за другим ехали со стороны улицы Донелайтиса. Грузовики медленно, торжественно повернули к собору, их провожали глаза остановившихся на улице и вышедших из магазинов людей.
«А все-таки надо позвонить Эляне. Теперь самое время», — подумал Эдвардас и снова свернул на середину Лайсвес-аллеи, к автомату. В это время его внимание привлек очень знакомый и в то же время чужой человек в светлом помятом костюме. Заломив шляпу на затылок, человек приближался к Эдвардасу пошатываясь, еле держась на ногах. Да, Эдвардас не мог ошибиться! Галстук сбит на сторону, под глазами черные круги, на подбородке щетина — Эдвардас никогда еще не видел таким своего брата.
— Не может быть! — сказал Эдвардас со злостью и стыдом. — Не может быть! Неужели это Йонас? Боже мой! Он, наверное, с ума сошел.
А Йонас остановился перед Эдвардасом и сказал, икая:
— А, братишка! Привет…
— Йонас! — хватая брата за руку, закричал Эдвардас. — Что с тобой? На кого ты похож!
— Да вот… выпил с дружками! — ответил он, неловко улыбаясь и вырывая свою руку у Эдвардаса. — А ты вообще пусти. Мне начальники не нужны.
Эдвардас отпустил руку брата и стоял перед ним, бледный, сжав кулаки.
— Знаешь что, Йонас, — сказал он, — не нравится мне, что ты в таком виде…
— А мне начхать, уважаемый, нравится тебе или нет, — нагло ответил Йонас. — Наша власть, что хочу, то и делаю… Не запретишь…
«Какой срам! — думал Эдвардас. — Какой позор! «Наша власть»! Как он смеет!»
— Наша власть! — кричал Йонас. — Нет больше начальников! Все равны! Понятно?
— А ты думаешь, — тихо прошипел Эдвардас, и его кулаки еще сильнее сжались, — ты думаешь, если все равны, ты можешь быть свиньей?
— Свиньей? — обиделся Йонас. — Попрошу выбирать выражения. Кто свинья? Буржуи — свиньи, если хочешь знать! Вот кто свиньи! А я — рабочий. И никто не имеет права…