Эдвардас, вытащив из кармана письмо Андрюса Варнялиса, искал нужный дом по указанному адресу. Оказалось, дом, где жили мать и отчим Андрюса, они уже прошли, и надо было возвращаться назад.
— Вон там, где береза, видите? — посадив на колени младенца, страшно высохшей рукой показывала женщина. — Только вот не знаю, дома ли Варнялене…
Эдвардас с Котовым по тропинке взобрались высоко на холм и подошли к указанному домику. Ничем особым он от других не отличался. Деревянный, согнувшийся в три погибели, с крохотными, заплывшими окошками, похожими на больные трахомой глаза, торчал он выше других, и было странно, что осенние бури и зимние ветры еще не уволокли его вниз. У лачуги стояла береза со скворечней, и это немного разнообразило нищенский пейзаж. На стене домика по прибитой проволоке ползли вьюнки, а в садике росло немного цветов.
Вокруг лачуги не было ни души. Эдвардас постучал в дверь, но не дождался ответа. Дверь была не заперта, она сама со скрипом открылась, и Эдвардас, а за ним и Котов вошли в сени, загроможденные лоханками, тазами и другим имуществом бедного дома. Следующая дверь была полуоткрыта, и они вошли в небольшую комнату, где был столик на вбитых в глиняный пол ножках и широкая лежанка у другой стены, сколоченная из необструганных досок и жердей. На лежанке, согнув босые ноги и выставив кверху колени, навзничь лежал крупный человек с красивым, густо поросшим золотистой щетиной лицом. Когда гости вошли, он приоткрыл глаза и с некоторым интересом, приветливо посмотрел на вошедших.
— Мы хотели бы видеть мать Андрюса Варнялиса, — сказал Эдвардас.
— Вы насчет стирки, господа? — спросил лежащий, приподнимаясь на волосатой руке.
— Нет, у нас другое дело, — ответил Эдвардас.
Лежащий с недоверием взглянул на военную форму его товарища и спросил:
— Тогда чего? Налоги? Штрафы? Описать имущество? Вынужден вас предупредить, господа: полиция сюда приходила часто, но так ничего и не описала… Описывать-то нечего…
— Как будто вы не понимаете! — с упреком сказал Эдвардас. — Это же представитель Красной Армии, подполковник. Он просто зашел посмотреть, как живут наши рабочие… А могущество полиции кончилось вместе со старой властью.
Лежащий свесил босые ноги на землю, не спеша сел, рукой провел по щетинистому лицу, протер глаза и сказал:
— Прошу прощения, не знал, что такие гости к нам пожалуют. Не найдется ли у вас курева, господа? Второй день…
Эдвардас вынул из кармана пачку сигарет и протянул. Тот дрожащими руками взял сигарету. Эдвардас зажег.
— Сердечно благодарю. Разрешите представиться — Стяпонас Бричка. Бывший извозчик, ныне строительный рабочий… Моя жена, как вы изволили назвать — мать Андрюса Варнялиса, ушла развешивать белье, я думаю, к Страздасам, на улицу Аукштайню. Обещала вернуться к обеду. А время уже обеденное, верно?
Стяпонас жадно, выпуская дым через нос, курил. Особенно пьяным он не казался, однако хмель мог уже улетучиться. Изредка он позевывал, закрывая тыльной стороной ладони рот, как человек, который страшно устал и не успел еще выспаться. Но его глаза глядели бодро, и в лице, во всей его фигуре было что-то красивое, могучее. Эдвардас подумал, что так, наверное, выглядели древние литовцы.
— Здесь мало места, — сказал хозяин. — Пройдемте вот туда, там найдется скамейка, — показал он на дверь.
Все вышли из комнатки, в которой действительно было трудно даже повернуться, и уселись на скамье у входа. Внизу, под ними, на дороге стояла машина Котова. В полуденной жаре тихо дремали могучие, старые тополя с серебристой листвой; только изредка просыпаясь, они словно что-то шептали и снова надолго умолкали. Недалеко от скамейки, на которой они сидели, прыгали белые кролики — они приседали на задние лапки и красными глазами смотрели на пришельцев. «Это кролики Андрюса», — подумал Эдвардас и, сорвав лист мать-мачехи, поманил кролика к себе.
— Я хочу задать вам вопрос, если позволите, — на довольно правильном русском языке обратился Бричка к подполковнику, чем немало его удивил. — Вы из Советского Союза. Вы лучше знаете, потому прошу объяснить.
— Пожалуйста, — ответил Котов, дружески улыбаясь, — если только смогу.
— У вас, в Советском Союзе, дети должны слушаться родителей или нет?
— Это смотря как, в каком случае…
— А случай вот какой. Скажем, вот я. У меня пасынок Андрюс Варнялис, сын моей жены. Как настоящий отец, пускаю его в гимназию. У нас это редкость, скажу я вам. Из нашей Бразилки он один только и ходит. Слишком бедно мы живем, чтобы науками заниматься. Вот. А он учится, вместо того чтобы хлеб зарабатывать, — ну, скажем, уроки иногда дает, может цент-другой и перепадает. Но на хлеб все же я ему зарабатываю или нет? Теперь каникулы, учение кончилось. Так что вы себе думаете? Он не ищет, где бы подработать, а шляется пес знает где. И это, по-вашему, порядок, хотел бы я знать? У вас так можно?