— Ну-ну-ну! — тихо, но строго сказал подполковник, выступая вперед и медленно поднимая правый кулак. — Подумайте, что говорите! Как вам не стыдно! Вы ведете себя как… как…
— А вы что, драться? Только тронь! — сверкнул глазами Бричка.
Котов тут же опомнился, пожалел, что поддался приливу гнева, и опустил кулак.
— Знаете что, нам лучше уйти, — шепотом сказал ему Эдвардас. — Видите, на кого он похож. Чего это он так взъярился?
— Такой, наверное, характер, черт его подери, — ответил Котов. — Пойдем, что ли?
И они стали спускаться с горы.
— Простите, господа, не сердитесь на нас, — услышали они слова матери Андрюса.
Эдвардас обернулся и сказал:
— Нас простите за вторжение. Если бы не Андрюс…
— Спасибо, большое спасибо! — все благодарила женщина. — Если увидите Андрюкаса…
Крики и ругань Стяпонаса Брички были слышны еще на дороге, когда они садились в машину подполковника.
— Ого, трудный экземпляр! — сказал Котов и, посмотрев на Эдвардаса, увидел, как взволнован его друг. — Но вы не унывайте, Эдуард Казимирович. Мне кажется, вы думаете, что все люди должны быть как ангелы. А они просто люди, многие даже злые, деморализованные условиями жизни, у них старые привычки, они пьяницы, матерщинники, лентяи. И что вы думаете — ведь и такие люди, не только светлые, сознательные, должны будут у вас строить социализм.
— Я, вообще говоря, человек спокойный, — ответил Эдвардас, — но тоже с трудом сдержался, чуть не ударил этого типа по физиономии. Только подумал, что сам против него не устою, если он руку поднимет…
— А я погорячился… Руки чешутся, когда при тебе человек такое себе позволяет. Чуть-чуть не дал ему по физиономии, понимаете? Но так нельзя. Не стоит. Наши задачи, дорогой мой, гораздо серьезнее, чем драка с пьяницами.
Эдвардасу пришло в голову, что он сегодня уже второй раз сталкивается с пьяными: утром — с братом, а теперь… «Ну и денек! — подумал Эдвардас. — И зачем я сюда потащил Котова? Никогда не думал, что у нас, даже в Каунасе, сохранились такие тупые пни, темные головы! Бедный Варнялис… И его мать — на кого она похожа, смотреть страшно!»
Из Жалякальниса машина снова вернулась в город. Обоим хотелось пить. Эдвардас пригласил Котова в гостиницу и попросил принести пива в номер. Теперь вся беседа с Бричкой казалась обоим скорее комичной. Весь разговор с ним — и его деланная вежливость вначале, и откровенная наглость в конце — теперь вызывал у них смех.
Зазвонил телефон. «Эляна! — подумал Эдвардас с радостью, — Эляна! Она! Только она!» Эдвардас хотел лишь одного — услышать ее. Как он по ней истосковался! Но в трубке раздался мужской голос. Секретарь редакции сообщил неожиданную новость — его, Эдвардаса, посылают в Москву с делегацией Народного Сейма! Секретарь еще сообщил, что редактор очень доволен его очерками из Шиленай.
— Ох, Андрей Иванович! — положив трубку, вскочил из-за стола Эдвардас. — Можете меня поздравить: я еду в Москву!
— Да, вас можно поздравить, Эдуард Казимирович, — обрадовался и Котов. — Отлично, отлично! Вы увидите Москву, и я уверен, полюбите ее. Как я за вас рад! Вы там будете чувствовать себя как дома, вот увидите. Поздравляю, поздравляю!
Котов принялся рассказывать, что в первую очередь нужно посмотреть в Москве, а Эдвардас, охваченный волнением, все бегал по комнате, почти не слушал его, обо всем забыв от радости.
Нет, это было невероятное, удивительное, оглушительное известие. Москва! Как о чуде мечтали они о Москве, сидя в заключении, о ней взволнованно рассказывали революционеры старшего поколения, которым довелось там побывать, даже жить или учиться. Трудно было представить, как выглядит этот город, но каждый из них не раз видел на фотографиях Красную площадь с Мавзолеем Ленина среди серебристых елочек, с раскрашенной, как картинка, церковью Василия Блаженного, с Кремлевской стеной, в нишах которой покоится прах выдающихся революционеров. О Москве не раз рассказывал отец, он тоже там жил, но все равно для человека, который не был в ней, Москва казалась невообразимым, сказочным городом.
Да, это была неожиданная и прекрасная новость! Надо обязательно сообщить о ней Эляне! Эдвардас набрал номер, и Эляна сразу же подошла к телефону. Он услышал ее голос, телефон искажал его, но все-таки это был ее голос, Эляны. Голос в телефоне был явно взволнован, и Эдвардас понял — она тоже радуется его словам, она очень, очень ждала его звонка.
— Знаешь, я еду в Москву! — сказал Эдвардас просто, но ему показалось — он закричал так, что даже Котов, сидевший тут же рядом, за столом, поднял голову.