— Когда? — услышал он в трубке.
— Еще не знаю, но скоро, очень скоро. Может, послезавтра, а может, и завтра, — понимаешь, страшно скоро.
Он умолк, ожидая, что ответит Эляна. Но она почему-то не говорила ни слова.
— Ты рада?
— Да, — сказала Эляна, но Эдвардас услышал в ее голосе не радость, а грусть. Или ему только почудилось? Ведь не может быть, чтобы она не радовалась?
— Ты долго там будешь? — спросила Эляна, и Эдвардасу показалось, что ее голос зазвучал еще печальнее.
— Сам не знаю. Наверное, пока не закончится сессия Верховного Совета. Меня посылают корреспондентом. У меня будут дела, понимаешь?
Почему он ей объясняет, как будто нужны какие-то объяснения? Даже смешно! Неужели она недовольна, что он уезжает? Совсем непонятно!
— Но ведь ты довольна, Элянуте, что я поеду?
— Конечно, Эдвардас. Тебе будет очень интересно…
Она сказала эти слова таким тоном, как будто он едет ради удовольствия и совсем о ней забыл. Нет, что ни говори, это несправедливо! Это, наконец, отдает мещанством! Он не мог найти слов, чтобы объяснить, какой редкий случай, какое счастье, как ему повезло.
— Я тебе напишу, обязательно напишу…
— Пиши, я буду ждать, Эдвардас.
Нет, ее голос действительно был не такой, как надо. Что это, в конце концов? Может быть, ей хочется, как говорят, привязать его к своей юбке? Может, она дружбу и любовь понимает узко и глупо, как мещане? Но, в конце концов, она ведь ничего, ничего плохого ему не сказала. Она, как всегда, говорила нежно и просто. Имеет ли право Эдвардас оскорблять ее своими выдуманными упреками? У него для этого нет никаких оснований!
— Мы еще увидимся, обязательно увидимся до поездки, — горячо сказал он. — И я тебе объясню. Я так по тебе соскучился, если б ты знала…
Она ничего не ответила. Может быть, рядом с ней чужой и ей неудобно говорить теплые, ласковые слова? И он не сказал ей то, что так хотелось сказать, — что он ее очень, очень любит.
— До свидания, Эляна, — уже холодно закончил он. — Кстати, сейчас у меня находится наш общий знакомый, подполковник Котов. Ты его помнишь? Он посылает тебе привет…
— Передай ему привет, Эдвардас…
И Эдвардас, весь потный, положил трубку. Из ресторана принесли две бутылки холодного пива.
25
В Центральном комитете, в комнате одного из секретарей, Каролис встретил Ирену. Секретарь сидел за широким письменным столом, унаследованным от раньше помещавшегося здесь министерства иностранных дел, а сбоку от стола сидела Ирена и курила. Подняв густые черные брови, она посмотрела на Каролиса своими темными, живыми глазами, и ее лицо осветилось изнутри радостным светом. «Какая она юная и милая», — подумал Каролис, пожимая горячую ладонь Ирены. Казалось, Ирена хотела сказать ему что-то, но ждала слов секретаря. Каролис снова посмотрел на Ирену и понял, что сам волнуется.
Каролис знал, что секретарь, как и Ирена, участвовал в испанской войне, потом, когда республиканцы были разгромлены, перешел границу Франции, а в последнее время жил в Советском Союзе. Каролис вспомнил, что Ирена несколько раз о нем говорила. Кажется, они с Иреной даже были хорошими друзьями.
Секретарь пригласил Каролиса сесть и, открыв синюю картонную коробку «Казбека», предложил ему советскую папиросу с непривычно длинным мундштуком. Со всех сторон осмотрев папиросу, Каролис затянулся и, улыбаясь, похвалил:
— Хороший табак!
— Да, неплохой, — ответил секретарь и тоже улыбнулся.
Он смотрел на Каролиса, немного прищурив синие глаза. Совсем недавно они обсуждали эту кандидатуру с Иреной; он заинтересовался Каролисом потому, что из каунасских интеллигентов, тем более из профессорских семей, партия не часто получала пополнение. Секретарь слышал, что этот юноша с худым вдохновенным лицом, с зачесанными кверху волосами, которые сейчас он несколько раз пригладил левой рукой, вышел на свободу прямо из карцера, да и в тюрьме хорошо держался. Каролис вопросительно смотрел на секретаря. Непрерывно звонил то один, то другой телефон. Секретарь говорил с комиссариатом, с периферией. Говорил со всеми одинаково, не повышая голоса, но энергично и четко. Наконец он положил телефонную трубку.
— Я хотел с вами познакомиться и побеседовать, — обратился он к Каролису. — Вы знаете, у нас теперь масса работы. Ваш покойный отец…
Снова зазвенел телефон, и Каролис так и не узнал, что секретарь хотел сказать о его отце. Окончив телефонный разговор, секретарь заговорил о другом:
— Мы долго думали, какой участок работы вам поручить. Вы студент последнего курса, правда?