Он полез под холодный душ, потом долго и тщательно брился, надел светлый костюм и вышел в столовую.
Он думал, что Юргис и Эляна еще спят, но обоих нашел уже за столом.
— Можете меня поздравить, — слегка иронизируя над собой, сказал Каролис, низко кланяясь брату и сестре.
— Обручился? — пошутил Юргис.
— Правда? — подпрыгнула Эляна.
— Нет, лучше. Гораздо лучше.
— Получил дипломатическое назначение?
— Это уже ближе к истине. Получаю назначение, только не дипломатическое.
— А куда, Каролис? — заинтересовалась Эляна. — Страшно интересно, где ты будешь работать!
— Никак не отгадаете. Вначале очень боялся, но, подумав, решил, что это не так уж плохо. Мне придется иметь дело с такими, как ты, Юргис. Понимаешь? Мне придется из их голов, так сказать, выбивать буржуазные предрассудки, мрак прошлого, переработать их мозги на марксистский лад, как выражался один юморист. Ясно? — уже серьезно спросил он.
Юргис улыбнулся.
— Нелегкое дело, — сказал он и вздохнул. — Не завидую тебе.
— Я думаю, — согласился Каролис. — Известно, нелегкое.
— Все-таки ничего не понимаю — спросила Эляна. — Каролис, что это за работа?
Уже за кофе Каролис рассказал Юргису и Эляне о своей вчерашней беседе в Центральном комитете. Но он умолчал, что в этой беседе участвовала Ирена.
— Вот и начинается переработка наших мозгов, — с легкой иронией сказал Юргис. — Раньше в такую рань я, как правило, еще спал. Мне, художнику, по буржуазной традиции полагается поздно ложиться и поздно вставать. А сегодня я, как вы видите, уже иду в художественное училище, на заседание, совещание или обсуждение — точно не знаю, как это называется. А твоя уважаемая сестрица, Каролис, снаряжает меня в этот ответственный поход.
Все засмеялись. И потом, когда братья вместе вышли из дому, Каролис еще был в хорошем настроении. В парке Витаутаса мириады утренних теплых лучей падали сквозь ветви деревьев, и посыпанные золотистым песком дорожки длинными яркими лентами желтели в темной зелени деревьев и кустов. Справа, в чаще, пела невидимая птичка, вскоре ее голос зазвучал уже слева, потом несложная любовная песенка возобновилась где-то впереди, на верхушке черемухи, у откоса. По лестнице в город спускались люди, группа девушек, обгоняя Каролиса и Юргиса, с веселым гомоном спешила на ткацкую фабрику, двое мальчишек запрыгали вниз по ступенькам и исчезли на улице Тракай. В начале Лайсвес-аллеи, как и каждый день, шли потоком люди, ехали автобусы и машины, к собору прошли красноармейцы. Когда братья проходили мимо серого здания службы безопасности, Каролис сказал:
— Этот дом, Юргис, мне о многом напоминает. Я здесь просидел несколько ночей после ареста. Не гладили они нас по головке…
— Я верить не хотел, когда мне рассказывали, — сказал Юргис. — Ведь литовец с литовцем, как у нас говорили…
— Вот-вот! — сказал Каролис. — Дело-то, видишь ли, в том, что тут была классовая борьба, а она пощады не знает.
— А вы? — спросил Юргис, подняв глаза на Каролиса. — А вы что, будете гладить по головке своих, как ты называешь, классовых врагов?
Каролис помолчал.
— Многое будет зависеть от того, как они сами себя поведут. Я думаю, наши враги не все похожи на этого полковника, как его там… Далба или Далбайтис… который был у меня, просил, чтобы дом не отбирали. Есть и поопаснее.
— Поопаснее?
— Несомненно… Ну, мне сюда, на улицу Гедиминаса, — ответил Каролис, и Юргис подумал, что брат имел в виду Пятраса, о котором в последние дни ничего не было слышно. «А может, Пятрас уже арестован и сидит теперь как раз в этом здании?» — подумал Юргис. Нет, он слишком хитер и слишком изворотлив, чтобы так легко попасться.
Расставшись с братом, Каролис думал о том же. Да, Пятрас — его брат, и их, хочешь не хочешь, соединяют узы родства. Почему Пятрас так отошел от них — Юргиса, Эляны? Он с малых лет был корыстным, педантом. Потом, когда побывал в Берлине, он так восхищался Германией. И женился на немке. С каждым разом при встрече все меньше было о чем с ним говорить — он отдалялся от всех медленно, но неумолимо. И вот теперь… Ну и что же? Каждый отвечает только за себя. Мысль о брате была неприятна, и нелегко было от нее отвязаться. Но утро пахло зелеными липами, во все стороны шли люди, разговорчивые, одетые по-летнему, и радостное настроение взяло верх. Сам себе улыбаясь, Каролис открыл дверь наркомата.