…Он никогда раньше не думал, что будет служащим, или, как это еще недавно называлось, чиновником, что у него будет свой кабинет с письменным столом, стульями, телефоном, маленьким круглым столиком и мягкими креслами вокруг него. Каролис не знал, что уже сегодня, в первый день его работы, в коридоре будут собираться люди, старающиеся попасть к нему. Когда курьер наркомата сообщил ему об этом, он почти испугался: о чем же он будет с ними говорить, какие вопросы они будут задавать, какие давать ответы? «Но разве я трус, как говорит Ирена?» — подумал Каролис и вспомнил ее лицо, ее руки, вспомнил свое горе. Вынужденно улыбнувшись, Каролис сказал:
— Впустите, кто там первый по порядку.
В кабинет вошла пожилая женщина. Она держалась очень робко — наверное, не привыкла говорить с высокими чиновниками министерства, как их недавно называли, — и даже когда Каролис жестом пригласил ее поближе и указал на стул, она очень нерешительно приблизилась к столу. Оказалось, что это преподавательница гимназии, которую прошлой зимой выгнали с работы за то, что она попыталась объяснить своим ученикам происхождение человека по учению Дарвина. На нее донес кто-то из учеников, этим казусом заинтересовался капеллан гимназии, наконец вмешался директор, дело дошло до министерства, а там приняли соответствующее решение.
Каролис с интересом выслушал рассказ учительницы. Он смотрел на ее усталое, уже немолодое лицо, на седеющие, неровно подстриженные волосы. Учительница просила, чтобы ее приняли на работу, если можно — в ту же Мажейкяйскую гимназию. Она называла людей, которые ее знают и могут поручиться за нее.
— Я вам верю. Даже думаю, что в министерстве должно находиться ваше дело, — сказал Каролис.
— О да, конечно! — обрадовалась учительница, ей, как видно, все еще казалось, что Каролис ей до конца не верит. — О да, тогда они исписали немало бумаги…
Каролис отметил в блокноте фамилию учительницы и обещал доложить наркому, чтобы нанесенная учительнице обида была исправлена.
— Поймите меня, — поднимаясь со стула, с волнением говорила учительница, — я же человек науки. Не могла же я преподавать ученикам то, что противоречит истине…
— Я совершенно с вами согласен, — ответил Каролис, протягивая ей руку. — И уважаю вас за это. Спасибо вам.
Учительница, еще больше расчувствовавшись, вышла. Каролис позвонил в управление, и ему принесли секретное дело на учительницу. Да, бумаги было немало. Показания учеников и преподавателей. Мнение директора. Резолюция министра… Оказалось, дело зашло так далеко, что преподавательницу уже начинали обвинять не только в распространении дарвинизма, но и коммунизма. И неизвестно, почему не вмешалась служба безопасности, не завела на нее досье и не посадила в тюрьму.
«Любопытно, любопытно! — думал Каролис. — Напрасно я предполагал… Здесь, в этом учреждении, пожалуй, тоже будет неплохая жизненная школа…»
Дверь снова открылась, и на этот раз вошел известный профессор университета.
— Господин… Карейва, если не ошибаюсь? — сказал профессор, подавая Каролису белую маленькую ручку и внимательно всматриваясь в него сквозь стекла пенсне. Его темный пиджак, такой неудобный в этот жаркий летний день, был весь в перхоти. Профессор был маленький, но энергичный и подвижный.
— Вы угадали, — ответил Каролис, поднявшись из-за стола и указывая гостю на кресло у круглого столика. — Пожалуйста, товарищ профессор.
Профессор сел. Это был археолог, уже немолодой, седой человек с высоким, умным лбом, бородкой клинышком, возможно — немного чудаковатый, как и многие его собратья по профессии. Правильно говорил вчера секретарь ЦК, что Каролису придется иметь дело с профессорами, — вот один из них и явился.
— Я только что из Паланги, — сказал профессор. — Прямо с поезда. Прервал отпуск. Знаете, всякие разговоры ходят… Самому захотелось кое-что выяснить. Мне сказали, что вы здесь работаете, а вашего покойного отца я неплохо знал по университету, хотя мы и не были близкими друзьями… Да, не приходилось. Но не важно. Я хотел к министру, или, как теперь называют, наркому, но, когда узнал, что вы тоже здесь, мне просто интересно стало с вами поговорить. Может быть, я вам помешал?
— Нет, нет! Я для того здесь и сижу, чтобы…
— Да, да, — профессор не ждал, пока Каролис кончит фразу. — Да, да, — повторил он, о чем-то думая. — Мне уже говорили, что вы как раз и есть тот сын профессора Карейвы, который, как мы еще тогда слышали, сидел в тюрьме за политику.