Пятрас не поднял глаз и не посмотрел на браслет. Он ничего не сказал барышне Виктории. Он только вскочил из-за стола и забегал по комнате, по балкону и снова по комнате. Барышня Виктория принесла Пятрасу снизу стакан холодного домашнего кваса. Он выпил, поставил стакан на стол и снова ходил, снова читал письмо, потом скомкал его и швырнул на пол. Спустя некоторое время он поднял скомканное письмо, расправил и положил на стол, но больше к нему не прикоснулся.
«Вот я и похож на пошлого, глупого, обманутого мужа, героя неинтересного бульварного романа, — думал Пятрас. — Она убежала… Этот подлец, этот молокосос с большим самомнением показался ей достойнее, интереснее меня. А может быть, ей просто был нужен новый самец… Да, да, ей был нужен жеребец, этой немке, этой девке, которую я поднял из грязи и сделал одной из первых женщин Каунаса… Все они такие… все такие…»
Что делать дальше? Оставаться в Паланге? Нет, он не может жить здесь ни дня. Особенно здесь, в этих комнатах, в этой спальне за занавеской. Он отдернул занавеску. Прижавшись друг к другу, там стояли две голые кушетки.
— Одеяла она взяла с собой, — сказала барышня Виктория, и только теперь Пятрас заметил, что эта женщина все еще стоит в комнате.
Взяла… Наверное, лежат теперь под этими одеялами, развратничают, а он здесь… Что же ему делать, что делать? Вернуться в Каунас? В квартиру, где никто не ждет?.. Может, там его уже ищет новая, коммунистическая служба безопасности? Кто он? Сегодня так называемый господин Альбертас назвал его настоящим именем — немецким шпионом. Это очень жестоко, но все-таки правда. И от этого теперь никуда не уйдешь. «А Борхерт страшно нервничал, когда узнал, что в Каунас идут советские танки. Он лучше меня понимал, чем это пахнет, если в сейфе конторы Карейвы будут обнаружены некоторые документы. Наверное, не напрасно он так внимательно отбирал их и сжигал…»
Не все пути перед ним еще закрыты. Он, наверное, еще может перейти границу… Чтобы найти Марту?.. Нет, нет, он ее уже не будет никогда искать, даже если она вернется, будет целовать ему руки, ноги, он никогда, никогда не простит и не забудет то, что она сделала! Такие вещи не забывают и не прощают.
Но здесь ему не жить. Он не может оставаться среди этих новых людей. Между ними нет ничего общего. Ему надо перейти границу. Надо, обязательно нужно, как можно быстрее. Еще день-два — и будет поздно. А теперь, как ему говорил старый агент службы безопасности, дорога еще открыта. И он решил подождать сумерек — тогда будет безопаснее — и искать этого Велюонишкиса…
Проснувшись в Клайпеде, в комнате гостиницы «Виктория», в которой ему несколько раз приходилось останавливаться и раньше, когда Клайпеда еще принадлежала Литве, Пятрас Карейва почувствовал сильную головную боль. Он с трудом разомкнул запухшие глаза и на столике у кровати стал искать коробку сигарет, которую здесь положил, когда под утро входил в комнату.
Пятрас очень хорошо все помнил: господина Велюонишкиса — могучего лысого господина, который знал его, но откуда и как — непонятно; своего проводника за границу, которого ему дал Велюонишкис — худого, со впалой грудью, наверное чахоточного, — он курил без остановки и за все это время не сказал Пятрасу двух слов; напряженный момент, когда через лес у Нимерзате, даже не увидев пограничников этой стороны, он перешел рубеж. Немецкий пограничник передал Пятраса своему напарнику, который привел его в кирпичное здание пограничной службы. Здесь светила очень яркая электрическая лампа, на стене висел портрет Гитлера, а за столом сидел лейтенант и слушал по радио бравурную музыку из Берлина. Пятраса Карейву встретили довольно вежливо — лейтенант, наверное, сразу понял, что это важное лицо (в эти дни он их принял немало), предложил ему сигарету и, вытащив из радиостолика две рюмки, наполнил их из стоявшей там же бутылки «Асбах Уральт». Пятрас с удовольствием выпил и закурил, чувствуя своеобразное облегчение, которое всегда приходит к человеку, когда он после долгих сомнений принимает то или иное окончательное решение.
Лейтенант предложил ему заполнить анкету, взял документы Пятраса, и через полчаса легковая машина последней модели — он заметил марку и некоторые усовершенствования — уже везла его в Клайпеду. В окно машины он увидел на полях зенитные пушки, поднявшие кверху тонкие стволы. Пушки быстро исчезали в утреннем тумане. Уже светало, и Пятрас видел окопы, в них — большие полевые пушки, замаскированные сверху зеленым брезентом и ветками деревьев. Несколько десятков танков стояли один за другим у развилки дороги на Кретингу. «Ничто не кончилось, — подумал Пятрас, вспомнив господина Альбертаса. — Все только начинается». Ему стало холодно, может быть от утренней прохлады, и он вдруг начал жалеть, зачем приехал сюда. Но вернуться было поздно. А по правде говоря — и некуда. Дорога назад закрылась.