— Вы интеллигент, герр Карейва, — наконец снова заговорил Крамер. — Позвольте говорить с вами откровенно. В двадцати пяти километрах от нас стоит Красная Армия. Там начинается другой мир — Азия.
— Однако, герр Крамер, — прервал его Пятрас, — с каких это пор Литва стала Азией?
— Прошу меня не прерывать, когда я говорю, — резко, по-военному сказал Крамер. — Я говорю о большевизме, для нас с вами не только неприемлемом, но и враждебном по своей природе. Вы понимаете? Я это называю Азией!
Пятрас молчал. Он чувствовал, что Крамер хочет дать ему понять, кто из них главный. Он, наверное, хочет, чтобы Пятрас осознал, что нет никакого смысла противоречить ему или иметь собственное мнение…
— В мире, или, вернее, в том пространстве, в котором мы с вами живем, герр Карейва, сегодня друг против друга стоят две доктрины — национал-социализм и коммунизм, — холодно, четко, как будто на трибуне, говорил Крамер. — Коммунизм рвется в Европу, принося туда азиатскую анархию, а национал-социализм стремится создать новую Европу, с новым порядком, которым будет руководить Адольф Гитлер.
— А малые нации? Литва? — почти закричал Пятрас.
Крамер улыбнулся холодной улыбкой.
— Ее судьба сама собою решится вместе с вопросом всего Восточного пространства.
— Но мне не ясно…
— Что не ясно? — приподнялся за столом Крамер. — Все ясно, герр Карейва. Если вы хотите найти свое место в новой Европе будущего, вы должны помочь фюреру, помочь рейху в его борьбе.
— Но ведь между Германией и Советским Союзом заключен пакт о ненападении…
— Я знаю. Но я знаю и то, что он не вечен. Вам ясно?
— Да, совершенно ясно. Я так и думал, — ответил Пятрас.
— Думать можно. Но говорить об этом не стоит. Вы офицер, и, полагаю, вам нет необходимости объяснять, что все, о чем мы здесь говорим, — тайна. За разглашение тайны рейх карает очень строго. Вы понимаете, герр Карейва?
— Да, я понимаю, — ответил Пятрас, чувствуя в словах Крамера угрозу.
— Тем лучше, — ответил Крамер, разглядывая анкету Пятраса. — Вы пишете, что оставили в Каунасе своих братьев и сестру. Правда ли, что один из ваших братьев — коммунист?
«О, здесь неплохо поставлена работа охранки!» — подумал Пятрас.
— Да, — ответил он спокойно. — Но я порвал с ним все отношения. Я — идейный враг коммунизма.
— Хорошо. Я вам верю. Такие случаи встречаются в семьях. А ваша жена? Вы пишете в анкете…
— Вы должны о ней знать. Она — немка по национальности. Она перешла границу на сутки раньше меня. Со своим любовником Стасисом Вирпшей.
— Перешла границу? В каком же месте?
— Я думаю, под Нимерзате или где-нибудь неподалеку — перед этим они находились в Паланге. Я приехал в Палангу позже и нашел только ее письмо. Их уже не было.
— У Нимерзате они не переходили, — сказал Крамер. — Но погодите, я проверю. Вчера мне сообщали о какой-то парочке… А вы приехали за женой?
— Нет. Я прибыл потому, что у меня не было другого выхода.
Крамер что-то записал в листке, вырванном из блокнота, нажал кнопку у края стола и подал листок вошедшему эсэсовцу.
— Ваших эмигрантов мы собираем в нескольких пунктах, — сказал Крамер, когда эсэсовец вышел. — Правительство Германии, несомненно, будет держать их до тех пор, пока они будут полезны. Не все приезжают к нам нагруженные имуществом и драгоценностями, поэтому мы вынуждены брать их на содержание.
— Мы будем благодарны государству, которое помогло нам в минуту несчастья, — ответил Пятрас.
— Это хорошо, — улыбнулся Крамер. — Нет сомнения, благодарность — хорошая вещь. Должен вам сказать, что я не совсем равнодушен к Литве. Я там жил. Вы, наверное, слыхали?
— Да, я знаю.
— Там есть хорошие люди. Мы с ними не должны прерывать связей. Они нам еще пригодятся. И я попрошу вас вспомнить адреса особенно активных врагов коммунизма. Мы найдем способы, чтобы связаться с ними.
«Он делает свое дело как настоящий немец — точно, аккуратно и с упорством, — подумал Пятрас. — Однако я попал в сеть, из которой, наверное, нелегко выпутаться, если только вообще…»
— В вашем учреждении работал Борхерт? — Крамер вдруг перешел к другой теме. — У вас были связи с нашей миссией, с Берлином?
— Да, — бледнея, ответил Пятрас Карейва.
— Ошень харашо, — сказал Крамер с сильным немецким акцентом и засмеялся. — Как бы вы отнеслись к предложению работать в военном лагере ваших эмигрантов?
— В лагере? Я хотел бы узнать, какая там работа…
— Работа простая: учить людей работать с парашютом (ведь вы — бывший летчик), с автоматом, револьвером, ручной гранатой, радиоприемником и передатчиком. У нас, конечно, есть свои люди, которые могли бы заняться этим делом. Но я думаю, что будет гораздо лучше, если ваши соотечественники услышат от инструкторов родную речь… Это имеет свой смысл. Вы знакомы с господином Бартлингом?