Эдвардас сразу согласился и сказал, что и Котову не стоит отказываться, если только время позволяет.
Андрюс был на седьмом небе от радости. «Представитель Красной Армии, — думал он. — И известный молодой поэт. Вот удивятся Юргила и Стримас! Ей-ей, сенсация!»
— Закуски и напитки, конечно, приносят с собой гости, — сказал Котов, подмигивая Эдвардасу, — а музыка — хозяйская.
— Ясно! А ты, Андрюс, не рассердишься, если я приду с девушкой? — спросил Эдвардас.
— Что ты говоришь! Конечно, нет. И вы, товарищ Андрей…
— Что касается девушки, то, к сожалению, здесь у меня никакой нет, — сказал Котов. — Моя — в Москве.
— Правда, ты же недавно из Москвы! — снова воскликнул Андрюс, посматривая на Эдвардаса. — Обязательно нам расскажешь, когда придешь. Вот будет здорово! Значит, ровно в восемь. И запишите адрес.
В субботу Андрюс Варнялис стал беспокоиться еще с утра. Переезжали они уже в четверг. Грузовик, который дали в комитете комсомола, даже в единственный рейс отправился почти пустой — не брать же прогнившую кровать или стол, ножки которого вбиты в глинобитный пол! Мать собрала одежду, сложила посуду, хотя Андрюс доказывал, что в новой квартире всего полным-полно.
Мать переезжала на новую квартиру без особой радости — думала, что хозяин еще вернется и выбросит их вон. Всю свою жизнь она жила как нищая, работая на чужих, и привыкла к мысли, что только господа могут жить красиво и в хороших квартирах, и теперь никак не могла понять, как это ее семья вдруг переселится в квартиру, устланную коврами, с платяным шкафом, с круглым сверкающим столом в столовой, над которым, как в костеле, горит люстра, с письменным столом у окна, с какими-то странными картинами на стенах. А отчим, узнав об этом, сказал:
— Мое дело — сторона. Барином я никогда не был и не буду. Начхать мне на все, если хотите знать, — и исчез из дому, даже не взглянув на новую квартиру.
— Ничего, ему понравится, вот увидишь, мама, — убеждал Андрюс мать. — Голову даю на отсечение, что понравится.
— Сыночек, снял бы ты эту, — сказала мать, показывая на висевшее в спальне изображение голой женщины. — И смотреть стыдно.
— Эта ничего, мама. Две я уже снял. Те были похуже…
«Кто был этот Борхерт? — думал Андрюс. — Если судить по оставшимся в квартире книгам, несомненно, немец». Кроме энциклопедии Брокгауза, несколько томов которой Андрюс уже перелистал, — там были занимательнейшие картинки и карты, — в книжном шкафу стояла книга в черном переплете с золотым тиснением — «Майн кампф» Адольфа Гитлера, были там и книги о Восточном пространстве, об исторической миссии германской нации, о расизме, о летчиках Рихтгофене и Лени Рифеншталь. Наверное, Борхерт их читал — некоторые места в книгах были отчеркнуты сбоку зеленым или синим карандашом.
На нижних полках лежали издания очень своеобразного характера. Открыв одну из этих толстых книг, Андрюс даже рот разинул: он увидел такие картинки, от которых его пот прошиб, и он, быстро захлопнув книгу, сунул ее обратно в шкаф. Взял вторую, третью — оказалось, все полны порнографических картинок. Книги были изданы роскошно, на дорогой бумаге. Как видно, наряду с интересом к Гитлеру и его теориям у хозяина этой квартиры была еще одна страсть.
Книги, особенно с нижних полок, стыдно было показать матери. Лучше Андрюс посоветуется с Эдвардасом, что с ними делать.
Даже поверхностное знакомство с квартирой сулило всякие неожиданности. Под радиоприемником «Телефункен» был, например, шкафчик, который Андрюс никак не мог открыть — не было ключа. С большим трудом отковыряв замок загнутой проволокой, Андрюс обнаружил в шкафчике бутылку кюммеля, две — «Асбах Уральт», а также две бутылки с высокими горлышками — в них был мозельвейн. Тут же, в шкафчике, на полочках стояли высокие, красивые рюмки — для вина и низкие, широкие — для чего-то еще.
«Еще одна страсть, — сказал себе Андрюс. — Наверное, этот Борхерт любил пожить. Здесь у него, конечно, бывали гости, думаю — женщины, первые красавицы Каунаса. Хорошая находка для новоселья, не придумаешь лучше».
Андрюс не подозревал, что в действительности Борхерт был маленький, тощий, сморщенный человечек в гуттаперчевом воротничке и вряд ли каунасские красавицы могли им заинтересоваться.
Затрещал звонок. Андрюс побежал открывать дверь. На площадке стоял красноармеец, он держал что-то в руках.
— Здесь живут новоселы? — весело спросил он.
— Здесь.
— Вам посылает это подполковник Котов, — сказал красноармеец, — прошу принять.
— А что это такое?
— Сам не знаю, — ответил солдат и улыбнулся всем бронзовым, немного монгольским лицом.