— Я тоже, — поддержал его Стримас. — Что-нибудь полегче можно?
Подполковник улыбнулся.
— Тогда вина. Это легкий напиток. Пожалуйста, передайте мне высокую рюмку. Вот эту. А мы, я думаю, — обратился он к Андрюсу и Эдвардасу, — все-таки попробуем московской, а? За нашу дружбу!
— Валио! Валио! — раздалось за столом.
Зазвенели поднятые рюмки, и все выпили до дна, кроме девушек, которые только пригубили.
Эдвардас рассказывал о Москве. Молодежь слушала затаив дыхание. Ведь он тоже герой: подумать только — был в Мавзолее, в Кремле!
— Подожди, — сказал Юргила Стримасу. — Твой отец ведь член делегации сейма и тоже был в Москве?
— Да, и он был, — скромно ответил Антанас.
«Нет, как ни крути, а есть вещи, которым можно завидовать», — подумал Юргила, а Даля спросила у Эдвардаса:
— Третьяковскую галерею вы видели?
— Как же, видел. К сожалению, только на бегу. Знаете, то сюда, то туда целый день, и времени не хватило.
Зазвенели ножом о тарелку.
— Прошу тишины! — сказал Котов. — Слово получает наш товарищ, виновник сего торжества Андрей Варнялис.
Андрюс встал. Его лоб от волнения покрылся испариной. Рукой отбросив вверх непослушные волосы, он начал высоким голосом:
— Товарищи! Не хочу говорить речей, но мне весело, чертовски весело сегодня.
— Не говори такие слова, — прошептал Юргила, — это не к лицу комсомольцу.
— Не важно, — отмахнулся Андрюс. — Не важны слова, важно, что сегодня удивительный праздник. Я даже не думал. А так получилось потому, что вы все такие замечательные люди, мои друзья… и подруги… все… Понимаете, вот почему. А за то, что мы теперь уже не рабы и весь наш народ, победивший в классовой борьбе, тоже, то я хотел бы поднять бокал за Красную Армию, понимаете, и за ее представителя, который почтил нас присутствием. Можете ли вы представить, товарищи, чтобы сюда пришел подполковник сметоновскои армии, а? Я не могу. А товарищ Котов не только пришел, он вообще наш друг. И мы, если придется, в одном окопе… Мы обещаем, даем слово комсомольца… Правильно я говорю? — обратился он к друзьям.
— Правильно! Правильно! — воскликнули Даля и Фрида.
— Мы согласны, — сказал Юргила.
А Стримас тихо, еле слышно, добавил:
— Дело ясное.
— И я предлагаю выпить за Красную Армию, — кончил свою речь Андрюс.
Все выпили. За столом становилось все веселее. Эдвардас захотел чокнуться с матерью Андрюса, которую никак нельзя было усадить за стол. Потом он поднял за нее бокал. Подполковник Котов признал, что вначале как тамада совершил ошибку — первый тост надо было поднять за хозяйку дома. Тут Фрида закричала:
— Песню! Давайте споем песню!
Песня звенела во всей квартире, лилась на уже потемневшую улицу, и было в ней столько души, веры, гордости за свою новую, великую родину, за новую, советскую жизнь!
После ужина Андрюс подошел к Эдвардасу и Эляне и сказал:
— Я хотел с вами посоветоваться, товарищ Эдвардас. Здесь этот немец немало книг оставил. Куда их девать?
— Покажи. Интересно!
Андрюс открыл шкаф. Полистав фашистские книги, Эдвардас сказал:
— Мусор. Надо просто выбросить. Куда их еще девать?
На одной из полок, за книгами, он заметил изящную кожаную папку. Вытащил ее, раскрыл и увидел каллиграфически написанный адрес:
«Своего уважаемого сотрудника Адольфа Борхерта, празднующего 50-летие со дня рождения, искренне поздравляет и глубоко благодарит за безупречную работу в фирме по торговле автомобилями, одновременно выдавая денежную премию в размере месячного жалованья, Пятрас Карейва».
— Ты видел эту папку? — спросил он Андрюса.
— Нет, а что там?
— Пустяки. Я хочу взять ее на память.
— Хорошая кожа, да? Возьми, если хочешь, — ответил Андрюс. — Пригодится для рукописей. Подожди, я тебе заверну.
— Нет, я сам заверну, вот в газету.
Юргила подошел к радиоприемнику и долго вертел ручку — надеялся поймать хорошую музыку. Вдруг, на волне Каунаса, в комнате резко прозвучал голос диктора:
— Сообщают, что после того, как недавно английская авиация произвела бомбежки над Берлином, Гитлер, отвечая на нападение, дал приказ своей авиации, и сегодня семьсот немецких самолетов атаковали Лондон. Англичане снова трижды за ночь бомбардировали Берлин. В обеих столицах Европы разрушено много домов и начались гигантские пожары. Количество человеческих жертв неизвестно.
В комнате все смолкли. Эдвардас посмотрел на лицо Эляны и увидел, как оно изменилось, словно окаменело, только испуганные глаза смотрели на него.