— Два мира, — сказал Котов. — Там огонь, а у нас тишина и спокойные звезды над крышами. Знаете, товарищи, сегодня звезды удивительно прекрасны.
— Скажите, — почти закричала Эляна, охваченная тревогой, — они к нам не прилетят?
— Мы стоим на страже границ нашей родины, — коротко ответил подполковник.
— Послушайте, товарищ подполковник, — сказала Даля, стараясь рассеять неловкую тишину. — Красная Армия ведь непобедима, правда? Мой брат теперь в Красной Армии, он раньше служил… — почему-то начала рассказывать она, но, увидев кругом серьезные взгляды, остановилась.
— Да, — задумчиво сказал подполковник, — наша армия непобедима. Она может проиграть отдельные битвы, но войну — никогда.
Принесли кофе. Эляна сидела грустная и уже не помогала больше матери Андрюса хозяйничать. Шоколадный торт, подарок Эдвардаса и Эляны, теперь занимал на столе почетное место. Андрюс откупорил коньяк.
Хотя дверь в прихожую была закрыта, гости услышали стук у входной двери. Андрюс вздрогнул. Это он! Отчим! Что делать? Не впускать? Нет, нельзя. Он будет стучать, пока ему не откроют. А потом…
Пока Андрюс думал, что делать, в прихожую побежала мать. Через минуту дверь в столовую распахнулась и на пороге появился отчим Андрюса. Он был без фуражки, его густые волосы спутались в беспорядке. Он обвел гостей веселым взглядом, потрогал рукой давно не бритую, поросшую золотистой щетиной щеку и звонким, ясным голосом сказал:
— Добрый вечер всем здесь собравшимся от Стяпонаса Брички! Это мое имя и фамилия.
— А, это вы, мой друг, — сказал Котов, вставая из-за стола и протягивая ему руку.
Заметив Котова, Стяпонас на минуточку призадумался, силясь что-то вспомнить, почесал макушку и наконец подал ему руку.
— Прошу прощения, — сказал он, — в тот раз я, знаете ли, не сдержался. Характер у меня такой — очень быстро в голову ударяет, а потом уж держись… И у вас прошу прощения, — сказал он Эдвардасу, протягивая и ему руку. — Не сердитесь?
— Нет, — ответил Эдвардас. — Я уж и забыл.
— Садитесь, отец, — сказал Андрюс, придвигая к столу стул. — Прошу. Вот наши гости, мои друзья… Очень хорошо, что вы вернулись, отец…
— Кому хорошо, а кому и нет, — загадочно ответил Стяпонас, усаживаясь на предложенный стул. — Кому хорошо, а кому и нет, — повторил он с угрозой.
— Как ваше самочувствие? — сказал подполковник. — Вы, конечно, выпьете с нами? Вот коньяк — напиток, как говорят, благородный.
— Выпить-то мы выпьем, — ответил Стяпонас Бричка. — Почему бы не выпить, если на столе стоит? А насчет самочувствия — это другой вопрос.
— А именно?
— Что именно? Как именно? — спросил Стяпонас уже с некоторой злостью. — Можете меня поздравить: я — советский пролетарий, безработный.
— Ты снова потерял работу? О господи! — развела руками мать Андрюса. — Ты ведь говорил…
— Опоздал на полчаса — и выгнали, суки. Правды нет. А я кто — пес или пролетарий, а? Отвечайте, кто бога любит! — крикнул он и так ударил кулаком по столу, что все бокалы зазвенели. — Ну, кто я такой?
Стяпонас сгорбился, рукой закрыл глаза. Он был пьян. Было удивительно, как он еще держался на ногах и узнавал людей. Теперь он выступил перед собравшимися во всем своем убожестве: давно не чесанные волосы свалялись, потрепанный спортивный костюм разорван, руки в грязи. От него несло кабаком.
Девушки испуганно смотрели друг на друга.
— Успокойся, мама, — сказал Андрюс, вскакивая со своего места и становясь рядом с нею. — Завтра… завтра мы все узнаем, как было, понимаешь… А теперь его надо в постель.
В это время Стяпонас Бричка отвел руку от глаз и посмотрел на собравшихся затуманенным, уже явно пьяным взглядом. Заметив наполненную рюмку, одним махом выпил ее, потянул носом воздух и сказал:
— Не останусь я здесь! Буржуя из меня хотите сделать, а я буржуем быть отказываюсь! Барами хотят сделаться моя жена и мой пасынок. А я на всех бар… — и он сказал непристойное, грязное слово.
— Отец… что ты говоришь?! — еще больше бледнея, воскликнул Андрюс.
— Пойдем домой, — тихо сказала Эляна Эдвардасу. — Ты видишь, какой он…
Бричка услышал.
— Никуда вы не пойдете, понятно? — крикнул он. — Должны выпить с главой дома или нет?
— Конечно, конечно, — сказал Эдвардас. — Выпьем.
Стяпонас Бричка дрожащей рукой, обливая стол, сам наполнил себе рюмку, чокнулся с Эдвардасом — почему-то подняли рюмки и все остальные — и опрокинул в рот.
— Вот это я понимаю, вот он мне друг! — сказал Бричка. — А все остальные — свиньи. И моя жена — свинья, и пасынок — свиненок. Понятно? Я не буржуй. Мне начхать…