— А теперь не смотри, отвернись, — зашептала она, и Эдвардас почувствовал у самого уха ее горячее дыхание.
Ему тоже захотелось поцеловать Эляну, но она вырвалась.
— Нет, нет, не надо… Еще войдут…
Они быстро переоделись, и обоим стало страшно весело и смешно. Эдвардас заметил, что в углу стоит патефон, и поставил вальс.
— Ты в этих штанах похож на крестьянина, — сказала Эляна.
— А ты в халатике мне немножко напоминаешь мадам Дюбарри.
— А ты ее видел?
— Представляю.
Они обнялись и начали танцевать. Эдвардас через плечо Эляны увидел себя и ее в зеркале. Да, он был похож на крестьянина, а она в этом красном халатике и в шлепанцах, которые все время слетали с ног, казалась еще красивее, еще милее, чем всегда. Эдвардас танцевал босиком.
— Ты хорошо танцуешь, — сказала она. — Я даже не знала, что ты умеешь танцевать.
— Многого ты не знала обо мне, Эляна. Узнаешь больше — увидишь, что я не такой уж плохой. И тогда…
— Что тогда?
— И тогда скажешь: «Как жаль, что я развелась с таким хорошим мужем…»
— Не надо так шутить, — серьезно сказала Эляна. — Помнишь, мы договорились никогда не разлучаться…
— Правда, Эляна. И сегодня первый день, когда ничто, даже дождь и гром, нас не разлучило.
— И еще добрая лауме нас приняла в свою избушку.
Пластинка кончилась.
— Мне не надо бы танцевать, — сказала Эляна.
— Правда, тебе, может быть, не стоило, — сказал Эдвардас. — Но ничего, мы же танцуем только так, чтобы согреться.
Женщина принесла белую скатерть и застелила стол.
— Пожалуйста, пожалуйста, играйте, — сказала она.
— Мы даже танцевали, — сказала Эляна. — Чтобы согреться.
— И знаете, теплее стало. Даже жарко… — добавил Эдвардас.
— Ну и хорошо, — сказала женщина. — А вашу одежду я возьму в кухню, повешу у теплой печки.
— Она удивительная, — сказала Эляна, когда женщина снова вышла из комнаты, — правда, Эдвардас?
— Да. Она удивительная. И ты удивительная. Ты — самая удивительная во всем, во всем мире — в Советском Союзе, в Германии, в Индии…
— Ты же там не был и не видел. Там много прекрасных женщин. Особенно, я думаю, в Индии.
— А ты — самая удивительная, Эляна. Понимаешь? Я говорю серьезно. Я говорю очень серьезно. Я тебя люблю. Если бы ты знала, как я тебя люблю! И мне очень хочется тебя поцеловать.
— Нет, нет, Эдвардас, не нужно!
— Мы ведь муж и жена…
— Тем более. Муж и жена целуются редко. Потому и мы не должны, понимаешь?
Дверь снова отворилась. Хозяйка принесла еду — плетеную корзинку с черным хлебом, масленку со свежим маслом, деревенский сыр с тмином, малосольные огурцы и небольшой глиняный кувшинчик с медом. Потом она ушла и вернулась со сверкающим кофейником.
— Ешьте, гости дорогие, — сказала она, — что бог послал… Знаете, мне так приятно, что вы тут очутились… Муж из Вильнюса вернется только во вторник, и я тут одна как перст…
— Это мы счастливые, что нашли крышу! Не знаем, как благодарить за ваше гостеприимство, — сказал Эдвардас. — А я, признаюсь, проголодался как волк, — добавил он, садясь за стол. — И моя жена, думаю, не меньше.
Эляна посмотрела на него непонятным взглядом — не то осуждая, не то благодаря его за эту маленькую ложь.
— Да, мой муж не может жаловаться на аппетит, — сказала она, как ей показалось — довольно внушительно.
— Молодые люди, — объяснила женщина. — И дорогу немалую проделали.
Вдали снова загремел гром.
— Эдвардас, давай побыстрей поедим и побежим обратно, — встревожилась Эляна. — А то мы и в Каунас сегодня не вернемся. — Она встала из-за стола и подошла к окну. — Видишь, снова собираются тучи.
Вскочил и Эдвардас. Да, за садом, который теперь весь был залит золотым вечерним солнцем, снова медленно поднималась грозовая туча. Отразилась в зеркале и сразу угасла далекая молния, не скоро отозвался гром, далекий и еще совсем неясный.
— Не успеете, — сказала женщина. — В дороге снова попадете под ливень. И куда вам, в конце концов, спешить? Ваши вещи еще не просохли. Поешьте, отдохните. Который теперь час? — спросила она, увидев на руке Эляны часики.
— Скоро шесть, — ответила Эляна.
— Последний пароход отходит в половине восьмого, — сказала женщина. — Ничего не поделаешь, придется ночевать у меня. Что же, прошу. Одному могу постелить на кровати, а другому — на кушетке. Когда к дочке приезжала подруга, они вот так обе и спали.
— Нет, нет, нам нужно домой… — волновалась Эляна.