— Простите, это вы будете новый скардупяйский учитель?
— А что?
— Моя сестренка пойдет в Скардупяй.
— Да, да, братец, угадал, — ответил Доленга.
— И пешком все ходите?
— А что? Мне недалеко. Из Каунаса приехал на пароходе, был еще у родных за Неманом — вот и задержался.
— Ясно, — ответил паренек, и его лодка скользнула на низкий песчаный берег.
Выбравшись из лодки, Доленга спросил паренька:
— А лодку здесь оставляешь?
— Здесь, а где еще?
— Смотри украдут.
— Нет, — ответил паренек, — кто тут будет красть?
— Ну бывай здоров. А как сестренку звать?
— Аушряле, — ответил паренек.
— Хорошо, пускай приходит в школу.
Ночь была темная, дул холодный ветер, и Доленга подошел к дому Раугалиса в такое время, которое можно было назвать поздним вечером. Когда он подошел к калитке, в темноте раздался тихий, но строгий окрик:
— Стой! Куда идешь?
— Пригласили, — ответил Доленга.
Часовой ничего не сказал. В темноте показался другой человек и бросил:
— А, знакомый… За мной!
Они миновали сад. В деревьях шумел ветер, где-то неподалеку закаркала ворона. Доленга увидел неяркий и холодный плеск воды в пруде. За садом был двор, и спутник Доленги через него направился к жилому дому.
— За мной! — повторил он, повернувшись к нему. Доленга остановился, вдруг почувствовав нужду.
— Подожди, я сейчас…
У дверей избы стоял еще один часовой. Он, наверное, узнал спутника Доленги и пропустил их. Дверь отворилась, Доленга вошел в просторную избу с занавешенными окнами, увидел за столом и на скамьях с десяток человек и сразу узнал Йовайшу, стоявшего в конце стола. Только теперь Йовайша был не в форме шаулисов, а в простом гражданском костюме и казался очень бледным, а на усталом лице мрачно сверкали глаза. Узнал Доленга также двоих сыновей Раугалиса, Казакявичюса, Деренчюса из Скардупяй и двух бывших полицейских местечка Шиленай в штатском. Вначале он не заметил Зупкуса, который сидел на конце скамьи, в тени.
— Садитесь, — сказал Йовайша, увидев вошедшего, и его голос прозвучал как команда.
Доленга хотел поздороваться со знакомыми, но понял, что это не к месту, и сел на скамью рядом с Зупкусом.
— Наше собрание, как и все, что мы делаем, является военной тайной, — резко сказал Йовайша. Наверное, он только начинал речь. — Помните, что болтливость, неосторожность — самые большие наши враги. За разглашение тайны, даже самой незначительной, которое может нам повредить, мы будем карать смертью.
В избе молчали. Доленга вздрогнул, по спине пробежали мурашки. Нет сомнения, что этот человек, если будет нужно, выполнит свою угрозу, не моргнув глазом.
— Наше положение ясно, — говорил Йовайша, опустив глаза вниз, словно читая невидимый документ, лежащий на столе. — Мы будем бороться против власти большевиков до победы. Наша борьба была бы бессмысленной, и я первый приказал бы ее прекратить, если бы у нас не было надежды на выигрыш. Вождь нации, как вам известно, отступил из Литвы, — сказал он тихо, с особым уважением. — Я уверен, что за рубежом он сидит не просто так — он будет организовывать борьбу за свободу Литвы. За границей, особенно в Германии, в настоящий момент немало наших братьев. У нас есть сведения, что они организуются, учатся владеть оружием. В решающий момент они вступят в борьбу вместе с нами.
Доленга наконец улучил минуту и пожал Зупкусу руку. Тот явно обрадовался, увидев своего старого друга. Заметив, Что Деренчюс и старший сын Раугалиса курят, он вынул пачку папирос и предложил Доленге. Доленга с удовольствием затянулся.
Увидев вспышку спички, Йовайша поднял глаза, но ничего не сказал курильщикам.
— Всеми способами мы должны собирать оружие и прятать его от вражеского глаза, — продолжал он. — Могу вам сказать, что усилия наших единомышленников, кажется, скоро увенчаются успехом и мы организуем доставку оружия из-за границы. Мы должны бодрствовать и ждать решающего момента. Какой это момент? Теперь уже ясно, что Гитлер раньше или позже начнет войну против большевиков. Когда это произойдет? Это тайна, которую мы узнаем, когда будет нужно. День падения большевиков станет днем нашей свободы. И мы должны готовиться к нему.
Два десятка глаз смотрели на Йовайшу как на пророка.
— А как же готовиться? — спросил старший сын Раугалиса.
Не поднимая глаз и не изменяя голоса, Йовайша сказал:
— Кто только может, должен жить явно, не прячась. Например, как мне кажется, господину Казакявичюсу или Раугалисам, которых никто не трогает, прятаться не стоит. Другое положение с теми, у кого есть серьезные причины уходить в подполье. Я имею в виду Доленгу, Зупкуса, наконец, себя. Нам угрожает прямая опасность, мы не можем появляться на виду у всех. Как готовиться? Поддерживать связь с руководством. Вызывать в нации настроения, враждебные большевизму. Объяснять, что большевики разрушат наше хозяйство, ограбят страну, уничтожат веру, запретят наш родной язык. Землю они теперь отнимают у богатых и дают бедным. Надо объяснять нации, что все отнимут у всех, что придется есть похлебку из общего котла.